Возможно ли описать, что творилось в то время на море! С начала XIV века Бремен был вынужден закрыть свой порт и откупаться от фризов ежегодной данью в тысячу четыреста марок серебром. Судоходство по Всзеру прекратилось совершенно. Проливы были на­глухо перекрыты пиратами. В 1338 году Висмар, Гам­бург, Любек и Росток заключают союз с несколькими северогерманскими княжествами, направленный против пиратов, но, как и следовало ожидать, он остался на бумаге (предвидя такой оборот, Бремен не присоеди­нился к этому союзу и оказался прав). Более того, мно­гие германские князья, члены этого союза, вступили в сговор с пиратами и совместно с ними выкачивали деньги из Ганзы, получая недурные дивиденды. Воз­можно, они делились ими и с германским королем, иначе трудно объяснить издевательский совет Карла IV Люксембургского в ответ на слезную жалобу гамбуржцев о бесчинствах пиратов на Эльбе - изловить зло­деев и привлечь их к суду.

С большой долей вероятности можно утверждать, что многие пираты состояли у него на службе в роли каперов - точно так же, как у других европейских монархов, например датских и английских.

Этот вид разбоя известен с древнейших времен, а само это слово произошло от латинского capio - за­владевать, захватывать. Позднее появились и производ­ные от него - голландско-немецкие kappen (разбой­ничать на море) и карег (легкое морское судно), фран­цузское сарёег (лежать в дрейфе: например, поджидая добычу, то есть, по существу, сидеть в засаде) и другие.

Каперство было делом обоюдовыгодным: для коро­ля тем, что он ни гроша не вкладывал в снаряжение суд­на и, ничем не рискуя, получал доходы, для капера - тем, что он в глазах закона оказывался теперь не просто разбойником с большой дороги, а в некотором роде «государственным служащим» и всегда мог рассчиты­вать на поддержку своего патрона. Так оно и выходило: когда в 1351 году капер захватил возле Брюгге ган­зейский корабль и по требованию Ганзы был привлечен к суду, английский король Эдуард III приказал за­хватить в качестве заложников ганзейских купцов, тор­говавших в Лондоне, и дело было быстро улажено.

Надо заметить, этот капер, выведя свой корабль в море, рисковал ничуть не меньше, чем его жертва. Во-первых, сам Эдуард был не той фигурой, с коей можно было позволить себе шутки: из хроники Фруас-сара известно, что этот отчаянный монарх - «послед­ний из могикан» - сам промышлял пиратством, само­лично совершив однажды беспримерное по дерзости нападение на конвой испанского купеческого каравана. Во-вторых, что тоже немаловажно, в те годы все европейские берега к западу от Ютландии знали только одного хозяина. Точнее - хозяйку, так как их держала в постоянном страхе представительница «слабого пола», и ее нечеловеческая жестокость заставляла со­дрогаться даже видавших виды пиратов Балтики.

После того как в 1343 году (по другим данным - тридцатью годами ранее) в Нанте жертвой клеветы перед королем пал бретонский рыцарь Оливье де Клиссон и его голова была выставлена для всеобщего устра­шения на воротах родного города, его вдова баронесса Жанна де Бовиль (или Бельвиль) с двумя сыновьями вышла в море на снаряженной ею в Англии с ведома и согласия Эдуарда III эскадре из трех кораблей. Добыча не имела для нее особого значения: чтобы купить ко­рабли и набрать команды из самых отъявленных головорезов, каких только ей удалось сыскать, баро­несса, наоборот, продала все, что имела, а имела она немало. В течение нескольких лет неуловимая прекрас­ная дама, мстя за мужа, буквально выжгла все побе­режье Франции, безжалостно вырезала почти всех его обитателей, не успевших спастись бегством в глубь страны, и методично пускала ко дну все без разбора встречавшиеся ей корабли, не обращая ровно никакого внимания на мольбы о пощаде.

Внеся таким образом свой вклад в Столетнюю войну и опустошив побережье сильнее, чем это смогли сделать обе воюющие армии, Жанна исчезла со сцены так же внезапно, как и появилась на ней. Корабельщики долго еще не верили, что можно безнаказанно приблизиться к берегам Франции, где витала зловещая тень пират­ствующей баронессы. Из сотен слухов и версий о причинах исчезновения этой фурии, которое считали одной из ее дьявольских уловок, самым правдоподобным было предположение о ее гибели в штормовой Атлантике, куда ее увлекла погоня за каким-нибудь флагом, скорее всего - французским.

Несмотря на то, что пиратство становилось делом государственным, Вальдемар IV попытался вести с ним борьбу, установив твердый контроль в проливе Эресунн, однако взимание пошлин с проходящих этим проливом судов вылилось в открытый конфликт с Ганзой. В 1367 году семьдесят семь ганзейских городов объявили Да­нии войну, закончившуюся 24 мая 1370 года Штральзундским миром. Ганза не только получила во владение на пятнадцать лет четыре города на восточном берегу Эресунна, но и право вето на избрание датских королей.

В 1376 году с согласия Ганзы регентшей Дании при малолетнем Олаве стала его мать Маргарита - дочь Вальдемара IV и жена норвежского короля Хакона VI. Не желая зависеть от прихотей ганзейских куп­цов, она очень скоро стала нанимать на службу пиратов западной части Балтики и натравливать их на ганзей­ские корабли и центры. Больше других начали страдать вендские города Висмар, Любек, Росток и Штральзунд. Дело кончилось тем, что они тоже вошли в соглашение с пиратами, после чего началась борьба за выжива­ние - кто кого. Росток и Висмар быстро обогащались, особенно после того как предоставили пиратам свои порты и рынки, где те преспокойно сбывали награблен­ное. Не пренебрегали услугами рыцарей моря и другие ганзейские города, а вскоре в пиратских войнах принял участие шведский король Альбрехт Мекленбургский.

После двух лет непрерывных грабежей всеми всех определилось наконец соотношение сил. Ганза за­просила пощады, предложив Маргарите мир. Он был заключен в 1382 году, но разбойничью карусель, за­крученную Маргаритой, не могла уже остановить и она сама, хотя большинство пиратов после заключе­ния мира покинуло западно-балтийские воды, перебазировавшись в район Гданьского залива. Самые стойкие остались. Для борьбы с ними Маргарита всту­пила в соглашение с Тевтонским орденом, и они со­вместно учредили по примеру венецианцев нечто вроде морской полиции. Во главе объединенного флота из четырнадцати кораблей был поставлен сконский (по другим данным - штральзундский) горожанин Вульфлам. Но ему приходилось гоняться за собственной тенью.

Весной 1389 года Альбрехт был захвачен в плен Маргаритой, ставшей, таким образом, еще и королевой Швеции, а единственный верный королю ганзейский город Стокгольм был осажден датчанами, и его падение грозило отменой привилегий ганзейских купцов.

Ганза обратила свои взоры на Готланд, чрезвычайно удобно расположенный по отношению к столице Шве­ции. И не просчиталась. Уроженец готландского города Висби шведский полуаристократ-полупират и прибли­женный готландского правителя Эрика, сына Альбрех­та, Свейн Стуре предложил ганзейцам свои услуги, с благодарностью ими принятые. Своей базой Стуре сделал родной город, где с незапамятных времен мест­ные корабелы охотно ремонтировали пиратские суда, а жители принимали на хранение добычу. В этом-то древнейшем пиратском гнезде Балтики Свейн Стуре с благословения купцов Висмара и Ростока провозгла­сил образование витальерского братства. Как Ганза в свое время заменила викингов в балтийской торговле, так в балтийском разбое на смену им пришли витальеры. Пришли с согласия и по поручению Ганзы. Девять ган­зейских городов и мекленбургский герцог Иоганн едва успевали подписывать витальерам каперские свидетельства от имени Альбрехта.

Сложившаяся ситуация диктовала витальерам два пути помощи Стокгольму - или разгромить датский флот, или помочь шведам выдержать осаду. Стуре из­брал второй и на своих легких маневренных суденыш­ках, раз за разом обманывая бдительность датчан, взялся за подвоз продовольствия в осажденный город. От шведского слова viktualier, означающего «продо­вольствие», и произошел термин «витальеры». В 1392 году, пишет любекский хронист Детмар, «собрался не­укротимый народ из разных мест - городские запра­вилы, горожане из многих городов, ремесленники и кре­стьяне - и назвали себя братьями-витальерами. Они заявили, что хотят выступить против королевы Дании, чтобы помочь королю Швеции, который был ею пленен».