- У... Ну тебя... Не приставай...

  Но тридцать два, - это, как ни крути, всего-навсего тридцать два, и дело довольно быстро пошло на лад.

  Утром - ничего такого, встал, как ни в чем не бывало. Вот только разговор этот, мысли, которых прежде у него отродясь не водилось, все равно имели место, этого никуда не денешь. Существовали.

  Думки о душе I

  "... потому что это была злая душа.

  (О.Уайльд "Рыбак и его Душа"

  - Ну как же ты так говоришь, что души нет? Ты сам, это, прежде всего, именно душа. Не волосы твои белесые, не нос облезлый, не ноги...

  - Ты того, - хватит перечислять. А то я начну.

  - Да. Так вот ты, - не все это, а именно душа. Ну, - не наука это! Ты осознаешь себя собой, и это не объясняется никак. Наоборот, это все объясняет.

  - В своей долгой жизни я такого не видел ни разу. И, - прости, - не верю. Ее можно увидеть? Взвесить? Померить как-нибудь? Нет? Тогда и души нет.

  - Нет, погоди, ну нельзя же так... М-м-м... Ну, как бы тебе объяснить? А, вот: в книжке, помимо бумаги, краски типографской, энного количества букв, есть еще и смысл. Понял? Так и с душой, только гораздо, гораздо сложнее.

  - Ну хоть что-то. Есть такая штука, - информация, ее меряют. Единицы называются "битами". Если у монеты две стороны, то когда выпадает одна из них, это как раз и есть "бит".

  - А-а... Ну, это как-то не то. Это, если на страничке одинаковое количество буковок, то и битов будет одинаково, так?

  - Ну, примерно. Мало ли что там окрошка из букв, - может, это шифр такой.

  - Тогда это совсем не то. Согласись, что смысл текста, - штука реальная. К примеру, инструкция: прочитал - и знаешь, как поступить. Вот так, - а не иначе, хотя иначе мог бы.

  - Так, постой-постой... Что-то тут...

  Он закурил, и надолго замолк, уставившись в пространство неподвижным, ничего не видящим взглядом, и яростно дымя. Наконец, его собеседник не выдержал:

  - Да объясни ты мне, ради бога, - к чему тебе все эти разговоры о душе? Ты ж от роду технарь!

  - А вот понадобилось. Имел место страшно интересный разговор с начальством. Я бы сказал, - неожиданно-интересный. Им надоели сбои в автоматике. Она чем сложнее, тем больше сбоев, а упрощение нам в будущем не грозит. Ставят задачу, чтоб узнавало местность, саму цель и выбирало маршрут. Я объяснил, что решить, в принципе, можно, - черт меня побери, если я знаю, как, блеф чистой воды, - но это по комплекту на задачу. Не поднять, и сбои замучают уже с концами. А тут меня, этак лениво, спрашивают: а сделать так, чтобы он соображал, что к чему, - нельзя? Мы вот, к примеру, - говорит, - знаем, чего добиваемся, вот и действуем по обстоятельствам. Если что не так, то корректируем по ходу дела, видим, что ошиблись, то можно поправиться. А тут один сбой, - и все. Дальше будет только хуже... Вот он мне говорит про "нас", а мне в голову пришло: мы-то, мы, - всяко сложнее, а со сбоями по мелочи справляемся. Отсюда и разговор.

  - Ну-у, брат. Разумный снаряд? Читал я фантастику, но чтоб такое?!!

  - Это - да. Только тут важны тонкости. Речь-то, скорее, не о разуме, а о сознании.

  - Важное уточнение, нечего сказать. По-моему это еще хуже поддается объяснению.

  - Как сказать. А вообще от тебя, пока что, толку мало. Сплошные эмоции и построенные на эмоциях аргументы. Их к делу не пришьешь. Такие определения нам не нужны.

  - А какие, какие?

  - Чтобы указывали цель и, тем самым, путь. Я так и не услышал, например, чем "душа", результат работы мозгов, так уж принципиально отличается от работы машины.

  - А-а! Ну, это просто. Работа машины, - всегда ответ на внешнее воздействие. Оно закончилось, ответ состоялся, равновесие восстановилось. А вот мозги могут работать сами по себе, без стимула извне.

  - Ты уверен?

  На лице журналиста появилась снисходительная улыбка.

  - Вариант, когда связи между событиями нет, и вариант, когда эту связь - принципиально невозможно проследить, на самом деле идентичны. Совпадают по объему понятий.

  - Знаешь, брат, само по себе ничего хорошего, кроме аварий, не происходит. Вот аварии всякие, поломки - это сколько угодно. Вот потом, когда случилось, всякие там звонки-сирены, всякое там пожаротушение, - это уже по делу... СТОП!!!

  И он снова замер, закурив автоматическими движениями, ничего не видя и не обращая внимания на всякие там: "Ну ты что? Чего там?" - собеседника. Наконец, медленно покрутив головой, ответил.

  - Да нет, пожалуй, ничего... Хотя... Ты знаешь, я, пожалуй, пить сегодня не буду. И, - прости, - пойду домой. Тут что-то... Мелькает, а ухватиться не могу. Прямо как муха, ей-богу... Тут надо сесть, запереться, и чтоб никто не мешал хотя бы часа два. Не зря кое-кому главные идеи приходят, когда они сидят в сортире.

  Вот только исчез он не на два часа. Долгих десять дней не было от него ни слуху, ни духу, после чего почтенный конструктор возник в поле зрения, напоминая взъерошенный вихрь. Странное, но, пожалуй, наиболее точное в данном случае определение его вида и поведения на тот момент.

  - Сидишь тут? - Заорал он на хозяина сразу же, как только перед ним открылась дверь. - А я там, - отдувайся за тебя!!!

  - Ты что, - растерянно промямлил хозяин, - сбесился?

  Но тот уже сидел, откинувшись, в кресле и, судя по всему, успел позабыть про свои поразительные обвинения.

  - Хоть бы воды дал!!!

  Любой приличный психиатр со всей определенностью узнал бы в его поведении признаки маниакального состояния. Или, на худой конец, - гипоманиакального. Но ничего подобного. Он если и не всегда, то частенько был таким.

  - Да ты, вроде, и не просил...

  Но, судя по жадности, с которой Борис выпил стакан воды, его запаленный организм и впрямь мучила жажда.

  - Если я тебе расскажу, с какими типами мне пришлось пообщаться за это время, ты не поверишь! Начиная от Толика Китова, и кончая каким-то там Асратяном! Я, понимаешь, по наивности, сунулся в институт Высшей Нервной Деятельности и имел честь... Ну, я те скажу, фрукт!!! Выхожу. Вижу, какой-то там усиленно мигает, вышли во двор, ухватил за рукав, шепчет, что это мне не к директору, а совсем наоборот, в Рязань к Пете...

  - Ну?

  - И в Рязань съездил.

  - И!

  - А! - Он махнул рукой. - Тоже почти никакого толку. Они там, понимаешь, за деревьями леса не видят! Но этот их Анохин из Рязани хотя бы понял, о чем речь!

  - А ты?

  - Что - я? Я тоже понял, только потом. Но остальные-е!

  - Ну?

  - Излагаю тезисно. Мозг должен реагировать на сигналы извне, от специальных датчиков, этих, как его? Ну, неважно. Тогда они чего-то значат, и он передает импульс куда надо. Вот только такой сложной штуке, как мозг, аварии происходят постоянно, каждую секунду, во множестве. По большей части, это микроаварии на молекулярном уровне, и на некоторые звучит сигнал тревоги, и на некоторое количество любых - тоже. Сигнал называется нервный импульс, а когда авария спонтанная, он, получается, не значит ничего. Вроде как сам по себе и ни от чего не зависит. Его гасят, это называется "торможение, но все гасить нельзя, потому что погасишь заодно те, которые снаружи и что-то значат. Если не гасить совсем, - хана, судороги, как от стрихнина, припадок на манер эпилептического.

  - И при чем тут разговор о душе?

  - Придурок!!! Нет, ну поглядите на него! И он такой же, как все! Слушай, запоминай, и гордись, потому что тебе говорю первому: когда мозги делаются достаточно сложными, чтобы спонтанная импульсация совпала по размерам с обусловленной или даже превзошла ее, появляется эта твоя душа. Понял? Она - вроде как ничем не обусловлена, сама по себе, и поэтому мы чувствуем себя отдельно от всего мира. Вместе, но все-таки наособицу. И этот твой Павлов, хоть и гений, а все равно дурак!