Сам "Внутренний Круг", в свою очередь, состоял из экспертной группы, группы связи, группы каталогов, технической и секретной групп. Члены внутреннего круга имели, по сути, неограниченный доступ ко всей научно-технической информации Советского союза, и потому их личности были засекречены никак не меньше личностей Королева, Глушко, Чернякова или Курчатова. Тут надо отметить, что и сами они мало кому уступали ученостью. Это они впервые в СССР использовали ЭВМ для автоматической обработки "не цифровой" информации, - и написали для этого соответствующие программы. Это им принадлежит идея электронных баз данных вместе с системой автоматического поиска нужной информации. В значительной мере с их подачи разрабатывались новые типы носителей, позволившие уже к шестьдесят второму году полностью уйти от перфокарт с перфолентами. Наконец, это именно они первыми соединили несколько ЭВМ проводами... Многие из них покидали Стык, чтобы создать и возглавить целые научные направления, институты, объединения. Да мало ли что. А еще им приходилось мириться с тем, что надзор за ними, скорее всего, сохранится до конца жизни. Принадлежность к этой узкой касте никому неизвестных невидимок чем-то неприятно напоминала преступление без срока давности.

   Телефонные разговоры велись из кабин со звукоизоляцией, записывались, но записи следом же опечатывались тремя печатями, и читать их можно было только по особому постановлению. За все время существования Стыка оно не давалось, кажется, ни разу. Работая с документами, заметки делать было можно, а выносить их нельзя. Разрешалось только, опечатав, оставлять на посту: доставят курьером по указанному адресу, без разговоров, что угодно. Лица холерического темперамента бурно возмущались этим, именуя дурью: ЗАЧЕМ, если перлюстрация запрещена категорически? К той же категории относился запрет на запись "телефонного" кода. Ее полагалось держать в служебном сейфе, в опечатанном конверте из фотобумаги, а отнюдь не в записной книжке. А код следовало помнить наизусть. За записную книжку могли очень серьезно наказать. Интересно, что здесь, как и везде, имелись исключения: к примеру, Андрей Туполев в записной книжке запись кода как раз имел. И никто его не трогал. К этому времени он уже перестал считаться с условностями. Особенно такого рода гримасами режима возмущались евреи. Русские - терпели, потому что с молоком матери всосали: бюрократическому упырю кинуть кость так или иначе придется.

  Впрочем, упыря тоже можно понять. Ему только с колоссальным трудом, в муках, которые можно сравнить только с чем-то вроде родов навыворот, пришлось проглотить само создание Стыка, структуры, чуждой для него органически, до несовместимости. В конечном итоге, невзирая на изощренные меры по сохранению секретности, люди, однажды отыскав друг друга, при желании, могли просто-напросто встретиться. Как правило, они и сами по себе обладали немалой властью. Секретность там или не секретность.

  Заказ Нелюбова имел двойственный характер: с одной стороны, они прекрасно знали, кто занимается упорядоченными материалами. С другой, - именно такой разработки в наличии не имелось, и, поэтому, через положенные четверть часа его пригласили в переговорную кабину.

  - Кемерово-19, - послышался удивительно ясный голос в трубке, - вас слушают...

  На протяжении следующих пяти минут к трубке поочередно звали все новых и новых людей, и Нелюбову приходилось каждый раз начинать объяснения сначала. Потом ему надоело, и, услыхав очередной молодой голос, он раздраженно бросил:

  - Парень, - ему самому только месяц тому назад исполнилось двадцать семь, - это достаточно закрытая тема, чтобы болтать о ней с кем попало! Позови кого-нибудь постарше...

  - Так некого, - ответили ему довольно-таки легкомысленным тоном, - основные разработки контролирую я. НИИ, соответственно, тоже. А этот ваш "косой слой", кажется, и впрямь слишком серьезная тема для телефонного разговора.

  - Как-как? "Косой Слой"?

  - А чем плохо? Мы с вами понимаем, а другим ни к чему. Так что термин, как термин. Не хуже других.

  После этого они обсудили некоторые подробности технического характера и договорились встретиться через две недели, когда Александр Иванович будет в Москве. Встреча состоялась на одной из "конспиративных" квартир "Степмаша" (разумеется, "Степа-Маша" - даже "Степа + Маша") в столице, охрану оставили скучать во дворе, Берович передал Илье Константиновичу оговоренные образцы, но толком поговорить в тот раз не удалось, поскольку Александр Иванович спешил в родные пенаты. И только перед прощанием он вдруг сказал:

  - Идея, сама по себе, красивая. Но только знаете, что? Слишком хорошо для того, чтобы вышло что-нибудь путное. Во всяком случае, сразу. К примеру, нет ничего проще по идее, чем ракетный двигатель...

  И как обрек, проклятый. Идея действительно оказалась красивой. Более того: эксперимент наглядно показал ее справедливость. Вот только толку с того оказалось чуть. Образец защиты нового типа, будучи помещен в узкий тоннель экспериментального проема (в просторечии "амбразура") снизил поток проникающей радиации по гамма-лучам и нейтронам так, как будто имел в толщину не шесть миллиметров, а, по крайней мере, шестьсот. Точнее судить экспериментатор не брался, поскольку имелись также и качественные различия экранирующего эффекта нового материала по сравнению с классическими экранами сходного химического состава. А потом радиация сожрала образец. От упорядоченности "Косого Слоя" остались рожки и ножки. Уже через полчаса показания счетчиков в заэкранном пространстве начали расти, а с определенного момента падение экранирующих свойств образца пошло по экспоненте. Нелюбов впоследствии шутил, что не знает лучшей иллюстрации термина "блистательный провал".

  Он смотрел на сгоревший образец и молча дивился мере своей собственной глупости. Явление радиационной коррозии материалов он неплохо изучил на собственном опыте, а первые описания появились еще аж в довоенной иностранной периодике. А теперь он никак не мог взять в толк: с какой это стати он решил, что она не будет действовать на его "упорядоченный" экран? Работу он все-таки сделал, поскольку, по большому счету, эксперимент нельзя было счесть неудачным, а работа смежников из "Степмаш"-а - так и вообще заслуживает восхищения. Они же не виноваты, что заказчик у них дурак.

  На протяжении нескольких следующих месяцев он постарался выкинуть нелепую историю из головы, - как по причине крайней занятости, так и "общим" соображениям. Решение интересное, имело полное право на апробацию, но практического приложения иметь Не Мо-Жет. Все! Забыли. Хотя и жаль все-таки. Тем не менее в голову, порой, приходили всякого рода диковинные конструкции, вроде медленно протягиваемых лент из "Косого Слоя", и прочие глупости. Крайне дисциплинированный человек, Илья Константинович, приняв решение, мог заставить себя делать что угодно, даже не думать об определенных вещах. Тем не менее, некоторые впечатления как будто страгивали что-то у него в мозгу, и он только не мог сообразить, - что именно. Всякие мелочи, даже стыдно вспомнить. Зрелище битумного цилиндра на стройке, упавшего с высоты: он раскололся, как колется камень, стекло, фарфор, образовав пластинчатые осколки вполне нормального вида, с острым сколом, волнистой поверхностью. Вот только потом иные из них провисли, стекли, сгладились и оплыли, как положено жидкости, хотя погоды здесь, в октябре, стояли холодные.

  Результатом стала очередная нелепая мысль поутру, спросонок. Вот если бы "Косой Слой" - да еще тек бы. Вещь, нелепая по определению, постольку, поскольку жидкость - и есть хаос, молекулы, свободно движущиеся друг относительно друга, без прочной связи между собой. А глыба битума? А то же самое стекло, в конце концов? Поняв, что на этот раз от засевшей в голове мысли отделаться не удастся, он решил обратиться за помощью по знакомому адресу. Благо, контакт уже налажен, а Берович производил впечатление человека, который не откажется помочь, если к нему обратятся по делу. На этот раз пообщаться удалось поосновательнее.