Елизавета Марковна, перевела взгляд со Стаса и презрительно взглянула на Датского:

— Извините, господин полковник. Я солгала.

— Что?! — ахнул Датский, который, похоже, был на грани инсульта. — Да вы… Вы… Чтоб вас, вместе с вашей семьёй!

— Думаю, никто не будет удивляться моему желанию спасти от тюрьмы дорогих мне людей, пусть они и виновны.

— Никто не удивиться, — холодно ответил Стас и приблизился к Гольшанским. — Клара Гольшанская и Елизавета Гольшанская, вы арестованы по подозрению в совершении убийств нескольких десятков детей, с отягчающими обстоятельствами. Елизавета Гольшанская, вы арестованы по подозрению в пособничестве убийств, которые совершали Орест и Клара Гольшанские, а также в организации террористического акта на железнодорожном пути следования поезда «Москва-Хельсинки».

Клара восприняла слова Стас с блаженной улыбкой, Орест самодовольно и гадко ухмылялся, а Елизавета готова была взорваться от переполнявшей её ярости.

— Вы имеет право: давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении вас подозрения, — продолжал Стас, — либо отказаться от дачи объяснений и показаний. Пользоваться помощью защитника с момента…

Когда Стас закончил зачитывать Гольшанских права, вся троица была задержана и одета в наручники. Гольшанских вывели за ворота территории СКР и усадили в автомобили, принадлежавшие УГРО. Стас не удержался, и перед тем, как сесть в свой внедорожник, обернулся и бросил взгляд на Датского.

Тот молча злился, свирепо глядя вслед Корнилову. Стас понимал, что этого унижения Датский ему уж точно никогда не простит, и их вражда отныне только усугубится.

Но Корнилову на это было плевать, он сел за руль и завёл автомобиль. Было ещё одно срочно дело.

ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ

Суббота, 30 января.

Я с умилительной улыбкой провела ладонью по волосам спящей Рады. Она заснула, спустя десять минут, как мы с ней сели в машину Бронислава.

Я её не винила, в сверх комфортабельной BMW седьмой серии, в кузове Long, было очень уютно. Плюс, за окном вновь поблекли небеса, и улицы Москвы засыпал бесшумный, монотонный снегопад.

— Спит? — тихо спросил с переднего сидения Коршунов.

— Да, — прошептала я, — езжай, пожалуйста, по-тише…

— Ты уверена, что Стас правильно делает?мспросил Бронислав.

Я удивленно взглянула на него.

— Да, Брон… у малышки никого нет, и о ней не кому позаботиться… Ты же понимаешь, что это будет невыносимая жестокость-после всего, что она пережила отдать её в другой приют.

К моему удивлению Брона аж передёрнуло от моих слов.

— Я это и не предлагал, — пробурчал он, — но я…

Он прокашлялся и несколько взволнованно добавил:

— Я бы мог и дальше… заботиться о ней.

— Так вот в чём дело, — заулыбалась я, — ты привязался к ней? Да?

Бронислав пожал плечами и вздохнул.

— Да… да, наверное. И я не понимаю, почему…

— Потому, что Раде нужна семья. Настоящая и полноценная, — ответила я.

— Отлично, я как раз собираюсь женится…

— На Ольге Датской, — кивнула я. — Я знаю. Она ненавидит и меня, и Стаса.

— Во-первых, всё не так уж… — Бронислав попытался оправдать свою невесту, но не смог.

А я вдруг почувствовала, что мне, почему-то, донельзя неприятно и даже досадно, что Бронислав жениться на этой корове. Но, я прогнала прочь эти мысли и заявила:

— Брон, не обижайся, но Ольга, очень вероятно, может вылить свою злость на Стаса, на эту кроху…

Коршунов не стал спорить, настроение у него испортилось ещё больше. А я ощутила болезненный тычок совести, куда-то в область солнечного сплетения.

— И потом, ты полицейский…

— А это тут причем?! — осведомился Бронислав.

— Раде нужен мир и покой, ограниченный от всяких рисков и стрессов, — заметила я и опустила взгляд на спящую девочку, — с неё и так хватит.

До самого конца пути мы с Броном не обмолвились ни словом. Он, понятное дело, сердился, а я не хотела развивать неприятный разговор дальше.

Наконец, мы заехали в один из Московских дворов, и Брон остановил автомобиль. Я сразу же увидела, стоящих возле подъезда мужчину и женщину.

Родители Кати Ореховой, выглядели именно так, как их описал Стас. Убитые свалившимся на них горем, но не перестающие надеяться. И меня согрела мысль о том, что, возможно, мы с Броном, как раз и привезли им Новую надежду.

Они и Рада пережили страшнейшие потери, которые я бы не пожелала пережить даже… Оресту и Кларе Гольшанским.

Ореховы потеряли свою дочь, Катерину, чье мертвое тело, люди Анжелики Орбеловой пытались выдать за тру Людмилы Елизаровой. А Рада лишилась матери, и чуть было не лишилась жизни. Ореховы и Рада Любинская потеряли то, что никто из нас заслуживает потерять, и я очень надеялась, что и они, и Рада смогут найти друг в друге хотя бы часть того, что у них отняли.

Брон первым вышел из машины и подошел к родителям Кати Ореховой. А я осторожно и ласково разбудила Раду.

— Вставай… — пропела я ласково, — котенок… мы приехали.

Девочка открыла сонные глазки и уставилась на меня.

— Доброе утро… — протянула она.

— Доброе, — хихикнула я и помогла ей сесть.

Достав расческу я расчесала зевающей девочки волосы, а потом завязала два хвостика — её любимую прическу.

— Рада, видишь этих людей? — я указала на Ореховых.

— Да-а… — протянула девочка, с любопытством разглядывая незнакомых людей. — Это они… Это… это моя семья?

— Да, — у меня что-то дрогнуло в груди, от той робкой надежды, которая прозвучала в словах ребенка. — Пойдём?

— Пойдём, — согласилась Рада.

Я была рада, что она не стала капризничать. Ведь, когда девчушка узнала, что ей придется уехать от Брона, она поначалу расплакалась и мне стоило серьёзных усилий объяснить ей, почему ей будет лучше именно с Ореховыми. Но сейчас, кажется, девочка была настроена очень миролюбиво.

— Ника… — вдруг сказала она, прежде чем вы вышли из машины.

— Да, котенок? — спросила я тепло.

— Ты будешь ко мне приезжать? — спросила она и посмотрела мне в глаза.

— Конечно, — мгновенно пообещала я, — я буду и звонить, и приезжать. Можешь не сомневаться…

— Но, ты говорила, что я буду жить в другом городе, — сказала Рада.

— Ну, и что? — усмехнулась я. — Мне ничего не помешает сесть на самолёт и прилететь к тебе в гости, в любой день.

— Обещаешь?!

— Обещаю! — горячо заверила её.

Рада поспешила обнять меня, я, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь, погладила её по голове.

— А Брон тоже будет прилетать?

— Конечно, — кивнула я, подумав, что Коршунов будет рад этому.

— Даже когда… — Рада посмотрела в окошко и затем на меня. — Даже, когда вы поженитесь?

— А-а… — меня бросило в жар и сковала дикая рассеянность. — Ну-у… д-да…

В голове у меня, как будто взрывались петарды.

ЧТО?!! Что за странный вопрос?! Причем тут… Зачем… С чего она взяла, что мы?.. Почему такое спрашивает?! С чего Рада такое придумала?!

Меня захлестнуло бурное волнение, мгновенно участилось сердцебиение. Я открыла рот, чтобы спросить Раду, откуда она взяла что мы можем пожениться, и тут дверь открыл Бронс.

— Ну, вы выходите или как? — спросил он.

Он подал руку Раде, а затем мне.

Я всё ещё пыталась отойти от вопроса маленькой девочки. В голове у меня кружились вихри, и бушевала буря из противоречивых эмоций и чувств. Что?! Что она такое у меня спросила?! Какое нафиг «поженимся»?! Откуда Рада такое взяла?!

Я смогла убедить себя, что это скорее желание маленькой девочки, которая увидела в нас с Броном подобие родителей. И всё. Ничего больше.

Рада сунула мне свою маленькую ладошку, а другую подала Брону. Я старалась не думать, как это выглядит со стороны.

— Рада, — сказала я, когда мы подошли к Ореховым, — познакомься… Это Вера и Пётр Ореховы… Они станут для тебя мамой и папой.

— Привет, Рада, — Вера с готовностью наклонилась к Раде и искренне улыбнулась девочке. — Мы тебя очень сильно ждали… Пойдёшь к нам?

Рада с секунду молчала, испытующе глядя на Веру, а затем спросила:

— А вы будете мне читать?

— К-конечно, солнышко, — глаза Веры заблестели от слёз, — всё, что только ты захочешь… А потом, я научу читать тебя.

— Правда?! — глаза Рады зажглись от восторга.

— Правда, кроха, Вера учительница в школе, — усмехнулся Пётр и подойдя к Раде, присел возле неё.