Тут полковник вспылил:

– Что значит, люди не хотят общаться? Это ты и люди твоего уровня видят обстановку подобным образом. Необходимо исправить недоработки, чтобы власть люди видели как проявление необходимой справедливости для общего порядка. Не преступник, а подозреваемый прибыл. Пока человек не осужден, нечего на него ярлыки вешать.

Полковник говорил на повышенных тонах, и майор Саидов снова уличённый в своей некомпетентности молча кивал головой, соглашаясь.

– Продолжайте доклад, майор, – официальным тоном давил на него Магомедов.

– Секретарь горкома, родственник подозреваемого находится в поле зрения наших сотрудников. Всё делаем для того, чтобы избежать возможной дискредитации партийного руководителя Веры Хасановны. Есть предположения, что подозреваемый может появиться в нашем городе в ближайшее время, и один из адресов подконтрольных нам – адрес Веры Хасановны.

– Навешаешь обвинений раньше времени или создашь неудобства уважаемой в городе семье,… сам сорву с тебя погоны, – тон полковника был гнетущим.

Майор отрапортовал и вышел из кабинета. Сделав несколько шагов, развернул грудь и выровнял спину, следуя к выходу прокуратуры. Опытный оперативный работник с большим стажем многолетней службы майор Саидов также обладал неординарными артистическими способностями. Владел искусством физиогномического чтения мыслей и определял по жестам искренность. Для себя, в личных целях, он применял эти способности и знания в целях манипуляций среди иерархии ведомства, а также в работе с нарушителями закона.

Давление, которое оказывал Магомедов на Саидова, было ему на руку. Заказ на Мурада поступил ему ещё вначале следственного процесса. Обратились состоятельные люди из Дербента, Саидов сразу ухватился за это дело обеими руками. Нажим Магомедова ещё больше распылял его рвения, ему хотелось стереть в порошок этого Мурада, чтобы от него и духу не осталось. Скоро полковнику на пенсию, а Саидов планировал нарабатывать репутационный капитал и связи в районе. Его сдерживал один фактор, который влиял на его беспрекословное подчинение полковнику, иначе он давно смог бы раскачать под ним кресло. Связи в Москве у полковника сохранялись, и его заслуги прежних лет очень хорошо помнили в ведомстве.

– Отыграюсь на этом преступнике, пожалеет, что на свет родился, – шептал себе под нос Саидов, следуя к машине. – Бегом все на объекты наблюдения, будем брать опасного преступника. Ориентировки всем раздал лейтенант?

Майор давал распоряжения специально созданной им группе для этого дела, которое обретало затяжной характер.

– Как можно быстрее застрелить этого Мурада и закрыть все вопросы, – думал со злобой майор.

Группа разъехалась по местам возможного появления Мурада.

– Что-то тут не то, простой житель, нигде не работающий, а сколько сил влияния стянулись в одну точку. Может, этот Мурад не простой человечек, или стоит за ним кто-то из сильных мира сего? – Саидов полагал, что вскоре получит ответы на все вопросы.

– Документы твои восстановили. Будешь с паспортом, как положено. Всякое случается, но без удостоверения личности или паспорта – человек превращается в бомжа, который живёт отдельно от социума общепринятых норм. Покупай билеты и езжай поработать в Россию. Когда трудоустроен человек у него все блага для жизни есть, и он полноценный рядовой общества. Будь честным человеком, работай, и всё хорошее у тебя появится в жизни. Чего пожелаешь, то сбудется.

Вдруг Мурад вспомнил о Марии и очень захотел поделиться с тётей своими мыслями о ней:

– Я познакомился с девушкой из Западной Украины, которую зовут Мария, и она меня ждёт в Архангельске, чтобы мы поженились. Она другого вероисповедания, порядочная и трудолюбивая, – Мурад отчего-то смутился от своих воспоминаний о Марии.

– Это самое чудесное, что могло с тобой произойти. С чего это другая вера является препятствием, к тому же у нас общество атеистов, стремящихся в светлое будущее коммунизма, где все люди будут равны.

Тётя Вера говорила с воодушевлением о делах партии, и все свои выводы перемещала в плоскость партийных интересов. Мурад заметил, что новость о Марии ей пришлась по душе, и он испытывал вдохновение от своего представления будущего с ней.

– Можно я у Вас до поезда поживу? – спросил он у тёти.

– Жить будешь после, а сейчас пока существование. Разве это жизнь, когда молодой человек ходит по улицам с оглядкой? Завтра поезд. Сможешь сам без приключений купить билет?

– Конечно, не тревожьтесь, тётя.

Мурад ворочался всю ночь и не мог уснуть в доме тёти. Единственная мысль согревала его – это Мария. Все его мечты и устремления направлялись в сторону её светлого образа.

Рано утром Мурад решил пройтись, чтобы размять ноги и купить билет на поезд.

– Клиент идёт по направлению к вокзалу, – звонил из телефонной будки агент майору Саидову.

– Не обозначайте себя пока и не проявляйте инициативу. Будем брать его в безлюдном месте.

Саидов боялся ошибиться и для этого подстраховывался.

– Кто знает сколько ещё родственников у этого подозреваемого – за ранее он продумывал план действий. – Надо всё учитывать, а застрелить при попытке к бегству можно в любое время после ареста.

На пересечении улиц было скопление транспорта. Мурад направился в обход по небольшому переулку.

– Странно, никогда не видел таких заторов транспорта на этой дороге, – подумал он и от натиска тел со всех сторон испытал тяжесть дыхания в сдавленной грудной клетке.

Молниеносное нападение профессиональных силовиков не позволило ему оказать хотя бы малейшее сопротивление их действиям. Саидов привлёк лучших бойцов, которые славно сработали.

– Зверёк пойман в клетку, дальше дело техники, – наслаждался Саидов успешной операцией по задержанию.

Мурад отказывался давать показания. Его не били, но желание переломать ему кости было видно на лице следователя Саидова. Никаких доказательств, что он сделал то, в чём его обвиняют, не было.

– Найдём за тобой грешки, не сомневайся. Кто попал сюда – без последствий не выходит, – слова были убедительно угрожающими.

В камере с Мурадом сидел таджик наркокурьер. Он тоже не знал, сколько его продержат, потому что его допрашивали постоянно, а обвинений суд не выносил.

Пришла записка из соседней камеры, в которой писали арестанты, что Мураду не жить.

– Жёстко здесь встречают, – подумал он.

Ночь провёл в размышлениях, глядя в потолок серой штукатурки. За решёткой в стене горела тусклая лампочка, и от этого атмосфера камеры становилась ещё более гнетущей. Окно выходило наружу, но из-за решёток и щита дневной свет не пробивался. Было непонятно день или ночь, и только звуки шагов конвоиров раздавались в коридорах каземата.

Вызвали на допрос. Саидов смотрел изучающим взглядом, а после пристального разглядывания заговорил:

– Ну что, привыкаешь к своему новому дому? Тебе предстоит много лет жить в таких условиях.

– Это мы ещё посмотрим, – дерзко ответил Мурад.

– Будешь давать показания, тогда помогу, чтобы жизнь твоя была спокойной в этих стенах, – по-отечески говорил Саидов.

– Ты что, Бог что ли, чтобы судьбами руководить? – задал вопрос неискушённый Мурад.

– Я тебя предупредил, – с прищуром глаз загадочно говорил майор, – отведите его в камеру к Фархаду Бакинскому, – приказал он конвою, – совсем обнаглел, не хочет по-хорошему.

Мурада отвели в большую камеру в другом конце коридора. Здесь находилось человек пятнадцать арестантов.

– Ну, здравствуй, Мурад, – обратился к нему по имени старый сиделец в чёрном костюме.

– Откуда Вы знаете моё имя? – поинтересовался Мурад.

– Знаем не только имя, но и что тебя ждёт, – ехидно говорил этот человек.

Все ухмылялись, искоса поглядывая на Мурада.

Он лёг на свободную кровать и забылся сном. Снилась Мария, отчего-то лицо её было в слезах.

Мурад проснувшись, размялся и съел утреннюю кашу. В камере играли в карты. К нему подошёл человек в чёрном костюме и предложил сыграть с ним, умело тасуя колоду одной рукой, переворачивал карты послушными пальцами.