СИББИ. И мне бы хотелось иметь камень, из которого можно сварить похлебку.

БРОДЯГА. Лишь у одного человека на земле есть такой камень, мэм, и никакой другой камень на земле не делает то, что делает этот камень, потому что он волшебный. Единственное, что я попрошу у вас, мэм, это горшок с кипящей водой.

СИББИ. Это пожалуйста. Джон, налей воды в маленький горшок.

бродяга (кладет камень в горшок). Ну вот, теперь мне надо поставить горшок на огонь, и у меня вскоре будет много похлебки.

СИББИ. Больше ничего не надо туда класть?

БРОДЯГА. Ничего… разве что, может быть, немножко травки, чтобы волшебство не покинуло мой камень. У вас, мэм, есть сланлус, срезанный ножом с черной ручкой?

СИББИ. Нет, конечно. Я такого в доме не держу.

БРОДЯГА. А фиараван, который собирают, когда дует северный ветер?

СИББИ. И этого нет.

БРОДЯГА. А отростка атар-талава, отца всех трав?

ДЖОН. Этого полно около изгороди. Сейчас принесу.

БРОДЯГА. О, не стоит беспокоиться. Вот тут, рядом со мной, есть листья. Их вполне хватит. (Он берет пригоршнями листья капусты и луковицы и бросает их в горшок.)

СИББИ. А где вы взяли камень?

БРОДЯГА. Вот как это было. Шел я как-то по лесу, и со мной была большая борзая. Она бежала за кроликом, ну, а я за ней и, когда наконец добрался до края гравиевого карьера, где росло несколько почти засохших кустиков, то увидел, что сидит мой пес, весь дрожит, а перед ним сидит старичок и снимает с себя кроличью шкуру. (Он поглядел на окорок.) Одолжите-ка мне шкурку помешать похлебку… (Он берет окорок и кладет его в горшок.)

ДЖОН. Ой! Окорок!

БРОДЯГА. Я сказал не окорок, а кролик.

СИББИ. Придержи язык, Джон, если тебя глухота одолела.

БРОДЯГА. (Он помешивает окороком в похлебке.) Ну, как я уже сказал, сидит старичок, и только я подумал, что он мал, как орех, а его голова уже среди звезд. Ну и испугался я.

СИББИ. Неудивительно. Совсем неудивительно.

БРОДЯГА. Ну вот, достает он из кармана маленький камешек – этот самый – и показывает его мне. «Отзови пса, – говорит он, – и я дам тебе этот камень, а тогда, захочется тебе похлебки, или каши, или даже нашего самогона, положи его в горшок, налей воды и знай себе помешивай понемногу, не успеешь оглянуться, как получишь, что пожелаешь».

СИББИ. Самогон! И его тоже можно?

БРОДЯГА. Да не глядите вы так, мэм. Еще накликаете на себя беду, нельзя ведь смотреть на горшок, когда в нем кипит похлебка. Надо накрыть его крышкой или как-то подкрасить воду. Дайте-ка мне немного того, что на тарелке.

Сибби подает ему тарелку, и он сыплет в горшок пару пригоршней.

ДЖОН. Умный человек!

СИББИ. Хорошо иметь такой камень. (Она закончила щипать цыпленка, и теперь он лежит у нее на коленях.)

БРОДЯГА. У него есть еще одно свойство, мэм. Если камень в руках католика, то положи вы в горшок даже самое белое мясо, какое только есть на свете, оно станет черным-пречерным.

СИББИ. Ну и чудеса. Надо будет рассказать отцу Джону.

БРОДЯГА. А если в другой день положить немножко мяса, ничего плохого не случится, даже наоборот. Смотрите, мэм. Я на минутку положу в горшок маленькую симпатичную курочку, которая лежит у вас на коленях, и вы сами поймете. (Берет цыпленка и кладет в горшок.)

ДЖОН (с сарказмом). Хорошо, что сегодня не пятница!

СИББИ. Придержи язык, Джон, и не перебивай человека, не то получишь по башке, как бабушка короля Лохланна.

ДЖОН. Давай, давай, я больше ничего не скажу.

БРОДЯГА. Если мне придется проходить в ваших местах в пятницу, я прихвачу с собой добрый кусок барана или грудку индюшки, и вы сами убедитесь, что через две минуты в горшке будет вонючая жижа.

СИББИ (встает). Пора вынуть цыпленка.

БРОДЯГА. Я помогу вам, мэм, чтобы вы не ошпарились. Еще минутка, и вы увидите вашу курочку белой, как ваша кожа, на которой лилии и розы сражаются за власть. Вам приходилось слышать, что парни из вашего прихода пели, когда вы вышли замуж, – те из них, которые не онемели от горя и которым не совсем мешали рыдания, или выпившие немного, чтобы успокоиться и не сойти с ума, когда потеряли надежду заполучить вас?

Довольная Сибби вновь усаживается на свое место.

СИББИ. А они пели?

БРОДЯГА. Пели, мэм, еще как пели. Вот так они пели:

Там, где ива плакучая,Песню пела Филомела…

Нет, не то – странные штуки вытворяет память!

На танцах у ДермодиМы повстречались.Нет, нет, не так – вру, вспомнил.Ах, Пейстин Финн – любовь моя,Она с ума свела меня.

СИББИ. При чем тут Пейстин?

БРОДЯГА. А как им называть вас? Неужели вашим настоящим именем, когда у вас есть муж, который готов вышибить мозги любому, едва посмотревшему в вашу сторону?

СИББИ. Ну, наверно, нет.

БРОДЯГА. Я стоял рядом, когда парень сочинял песню и записывал ее плотницким огрызком карандаша, а по щекам у него бежали слезы.

Ах, Пейстин Финн – любовь моя,Она с ума свела меня,Ах, в сердце лишь она одна,О чем пою я без конца.Ты верь, ты верь!Вот ночью выломаю дверь.

Cибби взяла вилку, чтобы вытащить из горшка цыпленка, но бродяга, жестом удержав ее на месте, продолжал петь.

Для парня нет прибытка в том,Что одинок он день за днем,Вот посидеть бы с ней в пивнойИ вместе выпить литр-другой.Ты верь, ты верь!Вот ночью выломаю дверь.

Сибби вновь привстала, но бродяга взял ее за руку.

БРОДЯГА. Подожди, сейчас уже конец. (Поет.)

Один я девять дней подрядЛежу в кустах и в дождь, и в град;Я думал, что она придет,Свистел, свистел, она ж нейдет.Ты верь, ты верь!Вот ночью выломаю дверь.

Бродяга повторяет песню с самого начала, и Сибби поет вместе с ним, отбивая такт вилкой.

СИББИ (обращаясь к Джону). Я всегда знала, что слишком хороша для тебя. (Продолжает напевать.)

ДЖОН. Отлично он обошел бедняжку.

СИББИ (неожиданно очнувшись). Ты еще не вытащил цыпленка?

БРОДЯГА (вытаскивает цыпленка и старательно отжимает его). Все в порядке, мэм. Глядите.

Он кладет цыпленка на стол.

ДЖОН. А как там похлебка?

БРОДЯГА (пробует бульон ложкой). Очень вкусно. И так всегда.

СИББИ. Я тоже хочу попробовать.

БРОДЯГА (cнимает горшок с огня, незаметно вытаскивает из него окорок и прячет за спину). Дайте же во что налить похлебку для этой небесной женщины.

Джон подает ему рюмку для яйца, которую бродяга, заполнив, подвигает Сибби. Джон подает ему кружку, и ее бродяга наполняет для себя, после чего, то выливая содержимое в миску, стоящую на столе, то вновь наполняя кружку, время от времени отпивает из нее. Сибби дует на рюмку для яйца и нюхает ее.

СИББИ. Пахнет-то хорошо. (Пробует.) Вкусно. Ох, я бы все отдала, лишь бы заполучить твой камень!

БРОДЯГА. Мэм, его нельзя купить за все сокровища в мире. Если бы я пожелал его продать, то лорд-наместник уже давно отдал бы мне Дублинский замок со всем его содержимым.