— Пока нет, — бросила она.

Это прозвучало вполне нормально и даже не резко. Скорее, немного неуверенно и задумчиво. Додумать мне не дала толпа, которая подняла шум, когда на постамент солдаты вывели тех двоих парней. Побитые, но живые. Солдаты чуть ли не волоком затащили их и поставили на колени. Кругом был невероятный шум, состоящий из гудения, свистов и осуждающих выкриков. Я же смотрела на двух юных поджигателей. Им нет и двадцати пяти. Молодые ещё совсем. Тот, что сухощавый, выглядел постарше и держался соответственно, а вот тот, что слева… плакал. Просто ревел навзрыд, а верёвки, связывающие их руки, мешали ему вытирать бегущие слёзы по его лицу. Русый малец, но из-за покрасневшего лица, измазанного грязью, описать его внешность не представлялось возможным.

Я сама замерла, когда увидела Лорина. Он медленно поднялся на постамент. На нём были лишь брюки, причём не его… беглый осмотр не нашёл никаких повреждений. Лишь розовые полоски на плече и груди свидетельствовали о его недавнем недуге. Лорин почти сразу увидел меня. Холод из его взгляда пропал на некоторое время, уступив место злости, но потом лёд вернулся, и я уже ничего не смогла разглядеть.