Уснула я быстро, зато ночью вставала несколько раз. Проверяла дышит ли Лорин. И всегда замечала, что как только вставала я — Морик тоже шевелился. Либо я его будила, либо он просыпался нарочно, что бы следить за мной. Отлично, я теперь и главная подозреваемая. А хотя не всё ли равно? Пусть следят, пусть караулят. Если им от этого легче, то я не против. Да и не спрашивает меня никто о таком, поэтому…

Утром я проснулась как всегда ни свет, ни заря. Понятное дело, весь день пробездельничала и не устала, поэтому и сон почти не нужен. Проверить Лорина я как-то позабыла и отправилась умываться, чтобы согнать утреннюю сонливость, а зря. Лорин-то «оживился». Он был мокрым. То есть не влажным, а именно мокрым. С него просто ручьём тёк пот и дыхание из ровного превратилось в порывистое. Я занервничала. Стянула с верёвки одно из полотенец обмакнула его в берёзовый отвар и принялась обтирать тело мужчины. Покрывало, которым я его ночью накрыла было насквозь мокрым. Такого я не видела. Ну, то есть потеющих мужчин-да, а вот таких, с которым просто чуть ли не рекой… никогда. Правильно это или нет? Надеюсь, что всё хорошо.

Я была осторожна. Протирала лицо и шею, стараясь не навредить. Даже сейчас, находясь при смерти он был красив. Правильные черты лица, хорошо сложенное тело, и он молчал! Последний факт был привлекательнее всего. Обтирая живот, подметила одну вещь, которая давно меня волновала. Живот. Почему он у него рельефный? У меня лично обычный, плоский и мягкий, а у него другой. Может, это особенности, которые принадлежат только ликанам? Необычно, но взгляд притягивает. А может, у наших солдат тоже такие же… хватит. Прекрати думать о всякой ерунде, он умирает, пусть выглядит, как хочет.

Листья лопухов потемнели и слегка пожухли. Я осторожно сняла один. Ну, покраснение слегка спало, а это хорошо. Сняв всю траву, выбросила её, а взамен принесла маленькое полотенце, которое я смочила ромашковым настоем. Аккуратно начала промакивать сами раны. Вообще-то нужно протирать чуть влажной тканью, чтобы не намочить швы, дабы те не разошлись, но у нас ведь особый случай. Я хотела помочь, хотела поставить этого идиота на ноги, чтобы всё снова встало на свои места. Мне уже не хватает той повседневности, что сложилась у нас. Всё налажено, как часы, никаких тебе сбоев…

— Как он? — Морик чуть приподнялся и потёр лицо.

— Начал потеть, — ответила я, глядя на ремень, который приковал больную руку к телу, — Думаю, это хороший знак.

— С потом организм избавляется от яда, — подтвердил усач, и я услышала, как он наконец-то облегчённо выдохнул, — Он поправится…

Я видела, как мужчина качает головой и трёт лицо, силясь поверить в то, что худшее позади. Его друг и его альфа будет жить. Подделать такие чувства, наверное, не сможет никто. Радость и облегчение смешиваются, заставляя светлеть лицо. Глаза радостно заблестели, прогоняя застоявшуюся тусклость.

— Он очень горячий, но я думаю, что всё в норме, поскольку вы сами по себе…, — начала я, но усач перебил меня:

— У него будет лихорадка и температура, но это нормально. Надо только следить за ним, и он начнёт приходить в себя.

Я кивнула и продолжила обтирать торс мужчины. Взглянула на лицо и тяжело вздохнула. Он опять вспотел. Прошла-то пара минут… не так-то всё просто, как казалось.

Через пару часов начали просыпаться остальные, причём выглядели они все хмурыми и не выспавшимися. Понятное дело, нервничают, спят мало, а это на них так не похоже. Морик всем рассказал про улучшение состояния их боевого командира и кухню буквально в считанные минуты наполнил смех, радостные возгласы и охи-вздохи. Они были рады, а я… мне нужно было время прийти в себя. Я старалась вызвать хоть что-то, но пока я только жалела дурака и старалась ему помочь.

— Это благодаря тебе, — ко мне подошёл Виер и… обнял меня, — Спасибо, что ты так добра к нему и к нам. Хотя насколько я знаю, никто из нас этого не заслужил. Прости за всё, ты действительно хороший человек.

Я была поражена и не ожидала такого. Просто молча приняла всё и кивнула. У меня лёгкий ступор. То есть… я хороший человек? И мне сказал об этом ликан? Задумалась о своей жизни. Многие годами пашут на нескольких работах, чтобы содержать свою семью и даже не мечтают услышать таких слов. «Ты это выстрадала» — подсказало мне подсознание. Наверное, да. Я хороший человек. Глупая улыбка полезла на лицо, а глаза вдруг стали мокрыми. Не убийца, не трусиха, а хорошая. Это лучшее, что я когда-либо слышала. Обычно меня называли исчадием ада или доброй девочкой, в зависимости от ситуации, но так… никогда. Поскольку я не заслужила и не сделала ничего, что могло бы как-то поспособствовать этому. А тут прошла через многое, вытерпела все издевательства и спасаю своего надзирателя ни за что. Просто так. Потому, что я хороший человек. Два слова, а столько доброты в них было, что грудь просто разрывало от проснувшихся чувств. Заболел правый глаз, но я не обращала внимание на боль. Смахивала слёзы и смотрела на Лорина. Я не знаю, чтобы делала если бы он умер. Просто не знаю.

Началась утренняя суматоха. Лорин будет жить, а значит пора обдумывать планы мести. На кухне начались споры. Девушки были за то, чтобы пойти и цитирую: «Глотки всем повырывать», а мужчины силились убедить их в том, что так делать нельзя, хоть и хочется. Этот спор продолжался час точно. В итоге они пришли к выводу, что нужно топать к старейшинам и узнавать всё у них, ибо Лорин разрешить их спор не может, а сами они просто не в состоянии этим заняться. Ну, точно курицы без голов носятся, не зная, что делать и чем заняться.

— Богдана, мы уйдём в город к старейшинам, Виер останется с тобой, — обратился ко мне Морик, — Нападать никто среди бела дня не будет, но перестраховаться не помешает.

— Да, хорошо, — кивнула я, так и не покидая Лорина.

Уходить я не хотела. Я всё следила за ним, как он дышит, как иногда морщится его лоб… боялась, что что-то пойдёт не так. Хотела быть рядом.

— Ты же присмотришь за ним? — глаза Морика внимательно смотрели в мои.

И многое в них было. Он просил меня о том, чтобы я его спасла. Ещё раз, только теперь окончательно. Чтобы он поправился. Морик просил остаться и быть той, кто сейчас нужен Лорину.

— Конечно, — качнула головой и чуть прикрыла глаза, — И вы будьте осторожны, если Бюрт решился на такое, то кто знает, что он ещё выкинет.

Я говорила тихо, желая просто высказать свои мысли, а не указывать им. Они сами решат, как нужно действовать. В этом деле, как и во многих других, я ничего не смыслю.

— Будем, — губы мужчины тронула тихая улыбка, после чего он ушёл, захватив остальных ликанов.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Как ты думаешь, когда он придёт в себя?

Виер. Он один из самых добрых и отзывчивых ликанов, которых я только видела. На него даже злиться не хочется.

— Может, прямо сейчас, а может, через пару недель, — неопределённо пожала я плечами, вновь утирая пот с лица ликана, — Виер, я ведь ничего не знаю так же, как и ты.

— Прости, — он вздохнул и потёр глаза, — Просто это первый раз, когда Лорина так тяжело ранили. Мы все без него ничего не значим.

Парень говорил серьёзно и тихо, словно боялся, что его может кто-то услышать. Я его понимала и сочувствовала ему.

— Каждый из вас многое значит, — задумчиво выдала я, — Просто вместе вы создали… семью и теперь, когда её глава «захворал», вам тяжело — это нормально.

В нашей семье главой была мама. Точнее папа руководил и главенствовал, но без маминой опеки и помощи ничего бы не склеилось. И когда её не стало мы все разошлись. Каждый переживал её потерю по-своему, хотя она бы желала, чтобы мы были вместе. Авдей сблизился с отцом и начал воспринимать его увлечения, как свои, просто копировал всё то, что делал Прохор и всё. Так он сумел справиться. Папа ушёл в свою обожаемую работу, а в те редкие выходные общался с сыном. Я не была лишней, я была девочкой. Они считали, что я не пойму и не смогу стать частью их дружбы. Может быть, он тогда ошибся. Возможно, сейчас я бы крутила направо и налево с разными придворными интриги, имела доброго и богатого мужа, возможно детей, которыми бы я не занималась. Общаться с кем-то тесно, значит перенимать его вкусы и увлечения. Не все, но часть точно. Сам того не замечая, ты натягиваешь на себя чужую шкуру и живёшь не свою жизнь. Я бы тоже так хотела, поскольку это самый лёгкий путь. Решают всё за тебя, ты лишь заставляешь тело двигаться и всё, потом привыкаешь и толчки тебе не нужны. Но со мной так не вышло. И получилось, что я осталась сама с собой. Я себе друг, враг, советчик и главный успокоитель. Мне никто не нужен, и я никому не нужна, вот такая вот жизнь. «Себя-то хоть не обманывай» — грубый голос в голове заставил меня нахмуриться и сфокусироваться на альфе. «Дай ему умереть, Бюрт грохнет остальных волков, а ты выторгуешь себе свободу» — вновь услышала я собственный голос с нотками алчности. Я не могла. «Ты права, Бюрт может тебя точно по кругу пустить, поэтому просто смывайся, как только начнётся заварушка, вытащи Виера, он тебе поможет». Наверное, странно это слышать от самой же себя? И откуда во мне столько жестокости и хладнокровия?