И со слезами на глазах я начал петь: 

«Почтение Твоим стопам, о благородный Марпа. Пусть по Твоей милости я освобожусь от привязанности к мирской жизни. О вы, несчастные, Кто стремится к преходящим вещам. Чем сильнее мое горе, тем больше я думаю о вас. Чем сильнее моя печаль, тем больше я сочувствую вашей. Мы крутимся, вертимся, пока не попадаем в ад. Для тех, чья карма разъедает сердце печалью, Преданность Истине – лучшее лекарство. Владыко Дордже-Чанг, Ты неизменный, Благослови меня, нищенствующего, на жизнь в одиночестве по Твоей милости. Гостящим в этом мире, Хотя и иллюзорном и преходящем, Тяжело на сердце от печалей. На моих пастбищах, где паслись мои овцы, козы и коровы, Среди живописной природы Гунгтханга, Обитают сейчас злые духи. И это свидетельство иллюзорности бытия Побуждает меня предаться медитации. Мой дом, Четыре Колонны и Восемь Столбов, изрядно отстроенный, Стал похож на челюсть льва. Четырехугольная башня с восемью шпицами, увенчанными крышей, Сейчас похожа на ослиные уши. И это также есть свидетельство иллюзорности бытия, Побуждающее меня предаться медитации. Мое плодородное поле «Треугольник Вормы» Заросло бурьяном и травой. Мои двоюродные братья, мои родственники, Готовы сейчас как враги подняться против меня. И даже это свидетельствует об иллюзорности бытия И побуждает меня предаваться медитации. Мой благородный отец Мила-Шаргьял[181] Ушел из этого мира, не оставив следа. Моя любимая и любящая мать Ньянг-Ца-Каргьен Превратилась в груду побелевших костей. И это также есть свидетельство иллюзорности бытия, Побуждающее меня предаться медитации. Мой домашний духовник и учитель Кунчог-Лхабум Сейчас прислуживает кому-то. Мои священные книги, сокровищница Закона, Служили гнездами для крыс и птиц. И даже это есть свидетельство иллюзорности бытия, Побуждающее меня предаться медитации. Мой родственник и сосед, дядя Юнг-гьял, Сейчас на стороне моих врагов. Моя единственная сестра Пета-Ген-Кьит Ушла побираться, и никто не знает, где она. И это также есть свидетельство иллюзорности бытия, Побуждающее меня предаться медитации. О Милосердный, Ты неизменный, Благослови меня на жизнь в отшельничестве». 

Когда я закончил петь эту печальную песню, мой хозяин со вздохом промолвил: «Ты полностью прав». А его жена не могла сдержать слез. При виде моего развалившегося дома я был настолько потрясен, что сразу принял решение стать отшельником и в глубине сердца продолжал повторять об этом снова и снова. И поэтому у меня нет оснований жалеть о том, что я медитировал и жил религиозной жизнью и не тратил время на приобретение материальных благ».

Это пятое приносящее заслугу деяние, совершенное Миларепой в то время, когда он был подвигнут описанными здесь печальными событиями к беззаветному служению религии.

ГЛАВА X. ЖИЗНЬ В ОТШЕЛЬНИЧЕСТВЕ

О медитации Джецюна во время его отшельнической жизни в горах; о событиях, случившихся в это время; о психофизических результатах медитации; песни Джецюна, отражающие каждое событие.

Речунг тогда спросил Джецюна, в каких местах он медитировал, предавался покаянию и служил Вере.

Джецюн в ответ продолжал: «Утром сын моего учителя вручил мне мешок с мукой, сливочное масло, сыр и что-то еще из продуктов и произнес на прощанье: «Пусть это будет служить тебе пропитанием, а ты молись о нас».

С этим запасом провизии я отправился в место, находящееся за моим домом, где в просторной пещере на склоне горы я сел медитировать. Я очень экономно расходовал эти продукты, и из-за такого скудного питания мой организм очень ослаб, но зато я достиг хороших результатов в медитации. Продуктов хватило на несколько месяцев, и когда от них уже ничего не осталось, меня стал мучить голод. Поэтому я решил пойти попросить масла, сыра и чего-нибудь еще из продуктов у пастухов, живущих в горах, и зерна или муки у земледельцев, живущих в долине. Так я смог бы накормить себя и затем продолжать медитировать. Придя к пастухам, я подошел к входу в одну из юрт, сплетенных из волос яка, и попросил хозяев подать мне, отшельнику, мяса, сливочного масла и сыра. К несчастью, оказалось, что юрта принадлежала моей тетке. Она сразу узнала меня и, охваченная гневом, натравила на меня собак, от которых я отбился палкой и камнями. Тогда, вооружившись шестом от юрты, она сама набросилась на меня с криками: «Ты, опозоривший своего благородного отца! Ты, продавший жизни своих родственников! Ты, разрушитель своей родины! Зачем ты пришел сюда? Подумать только, какого сына породил благородный отец!» И тут она с ожесточением стала избивать меня. Я бросился бежать, но, будучи очень слаб, споткнулся о камень и упал в пруд, едва не утонув в нем. Мое падение нисколько не повлияло на мою тетку, и она продолжала неистовствовать. Я же, собрав последние силы, поднялся и, опираясь на палку, спел ей песню:

«Я склоняюсь к стопам моего милосердного Отца Марпы! В несчастливом доме, в печальном селении Ца Мы, трое несчастных, убитая горем мать и двое сирот, Были разлучены друг с другом и рассеяны, Как горох, разбросанный палкой. Подумайте о том, тетя и дядя, Не были ли вы причиной наших бед? Когда я, нищенствующий, был далеко от дома, Скончалась моя мать, пронзенная мечом нищеты, А сестра ушла скитаться в поисках еды и одежды. Не в силах больше сносить разлуку, Вернулся я сюда, на свою родину, в эту тюрьму. Теперь я навеки разлучен с моей любящей матерью, А сестра с горя ушла и скитается где-то, И сердце мое пронзила жесточайшая боль. Эти страдания и беды, которые нам пришлось испытать, Не вы ли, наши родственники, обрушили на нас? Эти тяжкие страдания побудили меня обратиться к религии. И, когда я медитировал в уединении в горах На Священных Учениях моего милосердного Марпы, Иссякли мои запасы провизии, И нечем мне было поддерживать эту бренную форму, И поэтому пошел я просить милостыню. Как гибнущее насекомое, привлеченное к муравейнику, Пришел я сюда, к твоей двери, А ты натравляешь свирепых псов против моего слабого, изможденного тела И сама набрасываешься на меня с проклятиями и угрозами. Ты снова разбередила рану моего сердца, И, избив шестом мое измученное тело, Ты едва не лишила меня жизни. Я мог бы воспылать гневом к тебе, Но я соблюдаю заповеди моего гуру. Не будь такой мстительной, тетя. И дай мне еду, чтобы я смог продолжить мое служение Вере. О Владыко Марпа! О ты, милосердный! Охлади твоею благостью гнев твоего ученика!» вернуться

181

Сокращенная форма имени Мила-Шераб-Гьялцен.