78 Но мне порукой ваша честь. Это трудно передать с точностью. В главе Третьей, XXXIV, 5 тем же выражением, только не «честь», а «Бог», пользуется няня, а в главе Четвертой, XIV, 5 Онегин говорит, что порукой будет совесть.

Ср.: Руссо, «Юлия» (первое длинное письмо Юлии к Сен-Пре, ч. 1, письмо IV): «Однако ж…. если в ней [в душе ее корреспондента] сохранились благородные чувства» и «Свою честь я осмеливаюсь вверить твоей».

XXXII

   Татьяна то вздохнетъ, то охнетъ;    Письмо дрожитъ въ ея рукѣ;    Облатка розовая сохнетъ  4 На воспаленномъ языкѣ.    Къ плечу головушкой склонилась.    Сорочка легкая спустилась    Съ ея прелестнаго плеча.  8 Но вотъ ужъ луннаго луча    Сіянье гаснетъ. Тамъ долина    Сквозь паръ яснѣетъ. Тамъ потокъ    Засеребрился; тамъ рожокъ 12 Пастушій будитъ селянина.    Вотъ утро; встали всѣ давно:    Моей Татьянѣ все равно.

На левом поле черновика (2370, л. 7 об.; воспроизведен Эфросом, с. 203) рядом со строками 5–7 Пушкин графически воплотил свой образ Татьяны. Прелестная грустная девушка, положившая голову на руку, волосы спадают на обнаженное плечо, в вырезе прозрачной рубашки едва проступает место, где расходятся груди (см. также коммент. к главе Первой, XLVIII, 2). Ниже профиль, который можно идентифицировать, — отец Пушкина, с которым он встретился или должен был встретиться в Михайловском после разлуки в четыре с лишним года.

Я думаю, до этой строфы Пушкин мог довести рукопись к июню 1824 г., когда оставалось полтора месяца до отъезда из Одессы в Михайловское; однако ясно и то, что возобновить работу над этой же строфой он мог лишь около 5 сент. 1824 г., уже в Михайловском.

Необходимо изучить автографы.

1 то вздохнет, то охнет. Непереводимое русское восклицание «ох», которым выражается усталость или огорчение, — что-то схожее есть в языке ирландцев, но у русских скорее стон, чем сетование, и в конце очень резкое придыхание.

3 Облатка розовая. Конверты в ту пору еще не придумали; сложенное письмо запечатывалось посредством кусочка засохшего теста, в данном случае — подкрашенного чернилами. Личный знак на этой печати мог быть проставлен, если на нее капнуть растопленным воском и приложить свою монограмму (см. XXXIII, 3–4).

5 головушкой. Уменьшительное и ласкательное существительное (от «головы»), которое часто встречается в жалостных народных песнях. Обычная уменьшительная форма — до противности жеманное «головка».

6 В 1820-е годы девушка обычно не снимала и в постели свою прозрачную, с низким вырезом сорочку, надевая ночную рубашку или специальную кофту, или и то, и другое, поверх нее. Для вечерних омовений у юной красавицы, перенявшей английские манеры, имелась в ее уборной жестяная ванна, наполненная горячей водой (которую приносили в кувшинах или бадьях), — а в зависимости от обстоятельств, думаю, менялось и белье. Что до молодых русских провинциалок, они, вероятно, предпочитали еженедельную баню, — бани имелись в любом поместье. В описываемую ночь Татьяна вообще не ложилась — она явно накинула свое одеяние прямо перед тем, как к ней вошла няня.

14 Под последней строкой исправленного черновика текста в тетради 2370, л. 11 об., Пушкин сделал помету «5 сентября 1824 u.l.d. E.W.».

Помета расшифровывается как «5 сентября 1824 en lettre de Elise Worontzow» <«письмо от Элизы Воронцовой»>. Два инициала соединены у Пушкина, как на монограмме, — они соединялись и в сохранившихся подписях графини Елизаветы Воронцовой. Он не видел ее с конца июля. (Она вернулась в Одессу из Крыма 25 июля). Профиль графини Воронцовой набросан им на л. 9 об. в той же тетради. Черновики строфы XXXII начинаются с л. 7 об.

Можно предположить, что между 13 июня и 5 сент. 1824 г. Пушкин не работал над романом. Он уехал из Одессы 31 июля и, путешествуя на почтовых по дозволенному жандармами маршруту через Николаев, Елизаветград, Кременчуг, Чернигов, Могилев и Витебск, прибыл в Опочку 9 авг., преодолев 1075 миль за десять дней. Псковский губернатор Б. Адеркас 4 окт. докладывал прибалтийскому губернатору Ф. Паулуччи, что «статский советник» Сергей Пушкин согласился помочь правительству и бдительно наблюдать за сыном в Михайловском, родовом поместье Пушкиных близ Опочки. Это привело в октябре к семейному скандалу, и около 17 нояб. родители поэта уехали из Михайловского.

XXXIII

   Она зари не замѣчаетъ,    Сидитъ съ поникшею главой    И на письмо не напираетъ  4 Своей печати вырѣзной.    Но, дверь тихонько отпирая,    Ужъ ей Филатьевна сѣдая    Приноситъ на подносѣ чай.  8 — «Пора, дитя мое, вставай:    Да ты, красавица, готова!    О, пташка ранняя моя!    Вечоръ ужъ какъ боялась я! 12 Да, слава Богу, ты здорова!    Тоски ночной и слѣду нѣтъ,    Лице твое какъ маковъ цвѣтъ.»

1 Она зари не замечает. Читателю русского текста надо непременно отметить для себя протяженную интонацию этой строки, столь бесхитростной в буквальном своем содержании и столь богатой оттенками, подразумевая мелодию. Тот же томительный и жалобный лейтомотив снова прозвучит в главе Пятой, XXII, 1 и в последней, Восьмой главе, XXX, 1 и XLII, 1, каждый раз возникая в начале строфы.

3–4 Ср.: Байрон, «Дон Жуан», I, CXCVII, письмо Юлии:

Я все сказала вам, но жаль перо оставить; Не смею приложить мою печать к листку. <Пер. Г. Шенгели>.

В переводе Пишо (1823): «Je n'ai plus rien à dire, et je ne puis quitter; la plume; je n'ose poser mon cachet sur ce papier».

6 Филатьевна седая. Дочь Филата; пожилых и уважаемых людей из низших слоев часто называли только по отчеству. Мы так и не узнаем ни имени, ни фамилии старой няни. В силу какой-то причины Пушкин не мог решить, как она будет зваться, но все три ее отчества начинаются с «Ф». Она Фадеевна (дочь Фаддея) в черновиках и в беловой рукописи, Филипьевна (дочь Филиппа) в изданиях 1827 и 1833 гг., пока не станет Филатьевной в издании 1837 г.

XXXIV

   — «Ахъ! няня, сдѣлай одолженье....»    — «Изволь, родная, прикажи.»    — «Не думай... право... подозрѣнье..,  4 Но видишь... Ахъ! не откажи.»    — «Мой другъ, вотъ Богъ тебѣ порука.»    — «И такъ пошли тихонько внука    Съ запиской этой къ О.... къ тому...  8 Къ сосѣду.... да велѣть ему —    Чтобъ онъ не говорилъ ни слова,    Чтобъ онъ не называлъ меня...»    — «Кому-же, милая моя? 12 Я нынче стала безтолкова.    Кругомъ сосѣдей много есть —    Куда мнѣ ихъ и перечесть.» вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться