X

   Воображаясь героиной    Своихъ возлюбленныхъ творцовъ,    Кларисой, Юліей, Дельфиной,  4 Татьяна въ тишинѣ лѣсовъ    Одна съ опасной книгой бродитъ,    Она въ ней ищетъ и находитъ    Свой тайный жаръ, свои мечты,  8 Плоды сердечной полноты,    Вздыхаетъ, и себѣ присвоя    Чужой восторгъ, чужую грусть,    Въ забвеньи шепчетъ наизусть 12 Письмо для милаго героя....    Но нашъ герой, кто бъ ни былъ онъ,    Ужъ вѣрно былъ не Грандисонъ.

1, 3 героиной (тв. пад.)… Дельфиной (тв. пад). Чтобы «героиня» правильно рифмовалось с «Дельфиной», пришлось изменить окончание творительного падежа, требующегося после «воображаясь», и написать недопустимое по-русски «героиной».

3 Кларисой. См. коммент. к главе Третьей, IX, 10.

3 Дельфиной. Если обветшавших «Вертера» и «Юлию» все-таки можно читать и сегодня — по крайней мере, с определенными научными целями, — то произведение мадам де Сталь «Дельфина» (1802) просто невыносимо, и я не уверен, что Пушкин обременил бы Татьяну необходимостью осиливать ее эпистолярный роман в 250 000 невыразительных слов, не запамятуй он, что тут нет даже псевдоэкзотического интереса к лучшей книге месяца — нелепой «Матильде» мадам Коттен, не говоря уже об эмоциональной насыщенности, в которой не отказать ни Гёте, ни Руссо.

Дельфина д'Альбемар, овдовев в двадцать один год, поглощена своей любовной историей, происходящей в 1790–92 гг. Ее обожатель — женатый человек по имени Леонс де Мондовиль, но в конце концов она от него отказывается, ощущая моральный долг перед его женой. Когда Дельфина болеет, он стоит у ее постели, «ухватившись за столбики ее кровати в состоянии ужаса еще большего, нежели испытываемый его подругой» (ч. IV, письмо IV). Немыслимые кипучие страсти бушуют в ч. IV, письме XIX (от Дельфины к мадам де Лебенсей): «…я бросилась к ногам Леонса… он… отнес меня на софу, недвижно замерев у моих ног» и т. п. Как художник Сталь полностью лишена чутья: «Матильда! — вскричала я, сжимая ее воздетые к небу руки» (ч. IV, письмо XXXIV).

5 См. коммент. к IX, 3–4.

14 Грандисон. В этом месте своего комментария к «ЕО» Чижевский (с. 237) снова дезинформирует читателя (см. коммент. к главе Второй, XXX, 3), сообщая: «Грандисон — герой „Клариссы Гарлоу“ Ричардсона». Он, кроме того, видимо, полагает, что Пушкин читал эти романы по-русски.

XI

   Свой слогъ на важный ладъ настроя,    Бывало, пламенный творецъ    Являлъ намъ своего героя  4 Какъ совершенства образецъ.    Онъ одарялъ предметъ любимый,    Всегда неправедно гонимый,    Душой чувствительной, умомъ  8 И привлекательнымъ лицомъ.    Питая жаръ чистѣйшей страсти,    Всегда восторженный герой    Готовъ былъ жертвовать собой, 12 И при концѣ послѣдней части    Всегда наказанъ былъ порокъ,    Добру достойный былъ вѣнокъ.

2 пламенный. Несомненно, это одна из тех условных стилистических фигур, к которым питали пристрастие Пушкин и поэты его школы. Ударение, приходящееся в этом трехсложном слове на первый слог, легко — может быть, слишком легко — совпадает с необходимостью сделать ударным второй слог в ямбическом четырехстопнике, так что строка сползает к банальной модуляции русского стихосложения — скольжению на третьей стопе в трехсловной строке (как здесь). Схожи в метрическом отношении такие слова, как «радостный», «трепетный», «девственный» и т. п., равно как отдельные случаи множественного числа (и разные падежные и родовые формы) двусложных прилагательных, как, например, в главе Третьей, XVI, 12 «Напевы звучные заводит». «Пламенный» почти то же, что и «пылкий», — еще одно излюбленное слово Пушкина и его школы.

5 предмет. Видимо, любимый предмет автора — его герой.

9 Питая жар. Распространенный галлицизм. См., например, у Расина в его драматической эклоге («трагедии») «Федра» (1677), III, 1: «Не гасишь ты огонь, но раздуваешь пуще» <пер. М. Донского>; примеров таких множество.

10 Всегда восторженный герой. Два первых слова представляют собой тот же самый эпитет, который характеризовал в главе Второй, VI, 13 манеру говорить Ленского, его «всегда восторженную речь»; оставшись в памяти читателя, строка заставляет как бы самопроизвольно соединить слова «всегда» и «восторженный». На самом деле логичнее в этой назидательной строфе слово «всегда» отнести к следующей строке («всегда готов был»), связав его со вторым «всегда», указывающим на порок — непременно наказуемый, и добро — непременно вознаграждаемое.

XII

   А нынче всѣ умы въ туманѣ,    Мораль на насъ наводитъ сонъ,    Порокъ любезенъ и въ романѣ,  4 И тамъ ужъ торжествуетъ онъ.    Британской музы небылицы    Тревожатъ сонъ отроковицы,    И сталъ теперь ея кумиръ  8 Или задумчивый Вампиръ,    Или Мельмотъ, бродяга мрачной,    Иль вѣчный жидъ, или Корсаръ,    Или таинственный Сбогаръ. 12 Лордъ Байронъ прихотью удачной    Облекъ въ унылый романтизмъ    И безнадежный эгоизмъ.

5 небылицы. Т. е. «недостоверности», «выдумки», «ирреальности», «фантастические предположения».

6 Тревожат сон отроковицы. Обычная для тех времен идея; ср. у Чарлза Седли в сочинении «Карточный столик, или Матери-картежницы», «современная притча автора сочинения „Возница Барух и его жена“» (Лондон, 1808), «Предуведомление»: «Романтические авторы пытались представить дело так, будто чтение романов идет на пользу юному поколению. Вздор! — Кому придет в голову подпалить собственный дом, желая удостовериться в надежности средств для тушения пожара? — Назидания, заключающиеся в подобных произведениях, вместо того, чтобы быть обращены к кому следует, неизменно адресуются юным девицам, точно девицы наделены пороками, кои изобличает сочинитель».

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться