[XIX]

   Порой дождливою намедни    Я, завернув на скотный двор…    Тьфу! прозаические бредни,  4 Фламандской школы пестрый сор!    Таков ли был я, расцветая?    Скажи, Фонтан Бахчисарая!    Такие ль мысли мне на ум  8 Навел твой бесконечный шум,    Когда безмолвно пред тобою    Зарему я воображал    Средь пышных, опустелых зал… 12 Спустя три года, вслед за мною,    Скитаясь в той же стороне,    Онегин вспомнил обо мне.

5–11 См. «Бахчисарайский фонтан» (поэму в 578 строк, написанную ямбическим тетраметром, свободно рифмованную, созданную в 1822 г. в Кишиневе и опубликованную в 1824 г. в Москве со статьей Вяземского в качестве предисловия), особенно строки 505–59 — о посещении Пушкиным бывшего ханского «Дворца в саду», где в строках 533–38 дается ответ «Путешествию», XIX, 7–10, при этом обыгрывается та же рифма «шум» и «ум».

Намеренно «прозаическое» описание фонтана добавлено Пушкиным в примечании к поэме; что сопоставимо с «бреднями, сором» «Путешествия», XIX, 1–4.

[XX]

   Я жил тогда в Одессе пыльной…    Там долго ясны небеса,    Там хлопотливо торг обильный  4 Свои подъемлет паруса;    Там все Европой дышит, веет,    Все блещет Югом и пестреет    Разнообразностью живой.  8 Язык Италии златой    Звучит по улице веселой,    Где ходит гордый славянин,    Француз, испанец, армянин, 12 И грек, и молдаван тяжелый,    И сын египетской земли,    Корсар в отставке, Морали.

1 Нам не показано, как Онегин реально участвует в веселой итальянизированной жизни Одессы (XX—XXIX). Видно, как не он, а наш другой герой, Пушкин, наслаждается ею в этих десяти строфах, перекликающихся изображением особенностей южной жизни с театральными, эротическими и гастрономическими восторгами жизни петербургской, описанной в главе Первой.

В главе Первой Пушкин сочетал петербургские воспоминания с обстоятельствами своей жизни в Одессе, которые он в то время описывал (осень, 1823 г.). Мы мельком видим (глава Первая, L), как он бродит над морем и жаждет увидеть корабль, который перенес бы его из России в Африку, в обратном порядке повторив путь его предка. Эти строфы «Путешествия» писались в вынужденном уединении Михайловского в начале 1825 г. Одесса 1823–24 гг., в те дни не более чем ностальгическое убежище, ныне, в 1825 г., вспоминается с таким же наслаждением, как и Петербург с его удовольствиями. И образ «Италии златой» в главе Первой, XLIX, сокращается теперь до воспоминаний о мелодичной итальянской речи на улицах Одессы.

2 Там долго ясны небеса. Сжатие до четырехстопника александрийских стихов Туманского — второй строки его стихотворения «Одесса» (цитируется в моем коммент. к строфе XXI, 1–9).

[XXI]

   Одессу звучными стихами    Наш друг Туманский описал,    Но он пристрастными глазами  4 В то время на нее взирал.    Приехав он прямым поэтом,    Пошел бродить с своим лорнетом    Один над морем — и потом  8 Очаровательным пером    Сады одесские прославил.    Всё хорошо, но дело в том,    Что степь нагая там кругом; 12 Кой-где недавний труд заставил    Младые ветви в знойный день    Давать насильственную тень.

1–9 Одессу звучными стихами / Наш друг Туманский описал... Туманский, второстепенный поэт — коллега Пушкина по службе в канцелярии графа Воронцова — в 1824 г. посвятил Одессе следующие тяжеловесные ямбические шестистопники:

В стране, прославленной молвою бранных дней, Где долго небеса отрада для очей, Где тополы шумят, синеют грозно воды, — Сын хлада изумлен сиянием природы. Под легкой сению вечерних облаков Здесь упоительно дыхание садов…

и так далее — еще десять «хромых», аритмичных строк.

6–7 бродить… над морем. Образ Туманского, пошедшего «бродить над морем», повторяет в более легком ключе беспокойно-тревожное «Брожу над морем» главы Первой, L, 3. Любопытное соединение, на Одесском побережье, начала и конца нашего романа.

11 степь нагая. Лайелл в «Путешествиях», 1, 190, во фрагменте, относящемся к маю 1822 г., пишет: «Окрестности Одессы представляют собою приятный вид. В бывшей засушливой степи много деревень, и ферм, и обработанных полей, которые близ города расположены вперемешку с виллами, питомниками, с общественными и частными садами».

[XXII]

   А где, бишь, мой рассказ несвязный?    В Одессе пыльной, я сказал.    Я б мог сказать: в Одессе грязной —  4 И тут бы, право, не солгал.    В году недель пять-шесть Одесса,    По воле бурного Зевеса,    Потоплена, запружена,  8 В густой грязи погружена.    Все домы на аршин загрязнут,    Лишь на ходулях пешеход    По улице дерзает в брод; 12 Кареты, люди тонут, вязнут,    И в дрожках вол, рога склоня,    Сменяет хилого коня.

3–4 в Одессе грязной. Лайелл в «Путешествиях», I,171, пишет: «Улицы Одессы… все еще не вымощенные… [и] неописуемо грязные осенью и весной после сильных дождей…».

*

14 окт. 1823 г. (к этому времени Онегин уже появился) Пушкин из Одессы писал Вяземскому: «У нас скучно и холодно. Я мерзну под небом полуденным». И 1 дек. 1823 г. Александру Тургеневу: «Две песни уже готовы» (к этому времени Онегин уже снабдил своего биографа сведениями для главы Второй).

10 на ходулях. Я читал где-то, что одесситы (их русский — самый плохой в России) называют башмаки на деревянной подошве, надеваемые ими в слякоть, ходулями; сомневаюсь, чтобы Пушкин использовал такой вульгарный жаргон в столь бессмысленном случае. Рухнула бы гипербола, на которой основана вся строфа.