Понятие «чалый», предполагающее более или менее равномерную смесь бледно-коричневатого тона с сероватым, слегка варьируется в разных местностях. В данном случае мне видится довольно светлый, изысканный мышиный серый цвет, но, возможно, я нахожусь под влиянием воспоминаний о школе верховой езды в С.-Петербурге. Тургенев — Виардо переводят это как «fleur-de-pêcher» <«цветок персика»>, что в применении к шкуре лошади означает светлый фон, испещренный рыжеватыми крапинками; а Иван Тургенев знал толк в этом деле.
XLV
Вдовы Клико или Моэта Благословенное вино Въ бутылкѣ мерзлой для поэта 4 На столъ тотчасъ принесено. Оно сверкаетъ Ипокреной; Оно своей игрой и пѣной (Подобіемъ того-сего) 8 Меня плѣняло: за него Послѣдній бѣдный лептъ, бывало, Давалъ я, помните ль, друзья? Его волшебная струя 12 Раждала глупостей не мало, А сколько шутокъ, и стиховъ, И споровъ, и веселыхъ сновъ!1–7 Вдовы Клико… Моэта… Подобием того-сего [и см. XLVI, 5, 6 Аи]. Вольтер в «Светском человеке» видит в «écume pétillante» <«искрящейся пене»> вина Аи «l'image brillante» «de nos Francais» <«блестящий образ наших французов»>.
По словам Байрона в «Дон Жуане», XV, LXV, 8, пена шампанского «бела, как расплавившийся жемчуг Клеопатры».
Баратынский в «Пирах» (строка 139) находит в шампанском «подобье жизни молодой». (См. ниже).
Фамилия Жана Реми Моэта (1758–1841), основателя знаменитого торгового дома шампанского и радушного мэра Эперне, рифмуется в русском со словом «поэт». Трема, или знак для обозначения слоговой роли гласной, стоящий над е в фамилии «Moët» и над i в Aï (произносимом «А-и» с ударением на «и»), указывает во французском на расщепление дифтонга на два слога (naïf, Baïf).
Название этого восхитительного шампанского происходит от Аи, города в департаменте Марна в северной Франции, где в бассейне реки Марна, близ Эперне, был разбит первый виноградник.
Пушкинское примеч. 25 — часть послания (четырехстопный хорей, тридцать шесть строк), адресованного брату Льву. Оно начинается словами: «Что же? будет ли вино?» — и представляет собой лишь набросок, написанный в начале декабря 1824 г.
На первый взгляд, может показаться, Пушкин понял, что его седьмая строка строфы XLV главы Четвертой звучит как насмешливо-пародийная аллюзия на строку в «Пирах» Баратынского, чувства которого он всегда старался щадить; и поэтому он тактично и лаконично цитирует собственные неудачные строки как своего рода прототип, чтобы в случае чего доказать: он никоим образом не имел в виду Баратынского.
Но возможна и другая, более тонкая причина для подражания и примечания.
Вот фрагмент, относящийся к шампанскому в «Пирах» Баратынского (изд. 1821 г., строки 129–39):
В стекло простое бог похмелья Лил через край, друзья мои, Свое любимое Аи. Его звездящаяся влага Недаром взоры веселит: В ней укрывается отвага, Она свободою кипит, Как пылкий ум, не терпит плена, Рвет пробку резвою волной, И брызжет радостная пена, Подобье жизни молодой.В издании 1826 г., сразу после восстания декабристов, цензору не понравилось сравнение (строки 135–36) свободы и гордости:
Как гордый ум, не терпит плена…Оно было потом изменено (возможно, Дельвигом — так полагает Гофман в своем издании произведений Баратынского в 1915 г.) на:
Она отрадою кипит, Как дикий конь, не терпит плена.Что позволено лошади, не позволено человеку.
(В последней, 1835 г., редакции сравнение звучит так: «Оно и блещет, и кипит / Как дерзкий ум не терпит плена» и т. д.).
В письме Баратынскому его друг Дельвиг, который опекал издание «Пиров» и «Эды» (опубликованных вместе), сообщает о своих бесплодных усилиях добиться от цензора разрешения напечатать первоначальные строки: «Цензуру, — по его словам, — перебесили» дела с «Андре Шенье».
Вполне возможно, Пушкин, который в это время переписывался и с Дельвигом, и с Баратынским, увековечил свою осведомленность о нелепой замене, потребованной цензурой, и добавил озорную строку — «подобье того-сего», невинную на вид цитату, сразу напоминавшую «Пиры» тем, кто был в курсе дела.
«Андрей Шенье», упомянутый Дельвигом, — элегия, сочиненная Пушкиным в начале 1825 г. и оплакивающая смерть Шенье на гильотине в 1794 г., в конце эпохи народной тирании. Она состоит из 185 вольных ямбических стихов, посвящена Николаю Раевскому и впервые опубликована (8 окт. 1825 г.) с цензорской купюрой — около сорока строк (21–64 и 150) в «Стихотворениях Александра Пушкина», вышедших в свет 28 дек. 1825 г., через две недели после восстания декабристов. Злонамеренные или наивные читатели распространили списки этих строк (в них Шенье взывал к «священной свободе» и свержению царей) под произвольным заголовком «На 14 декабря» (его дал некий Андрей Леопольдов, студент Московского университета); вследствие этого озадаченная полиция стала докучать Пушкину и арестовала владельцев рукописных экземпляров. Элегия, включающая в себя запрещенный фрагмент, на самом деле не имеет ничего общего с событиями в России, кроме ненамеренной ассоциации: в ходе критики робеспьеровского режима террора превозносится (как в оде «Вольность» в 1817 г.) Свобода, основанная на Законе.
2 Ср. четырехстопное стихотворение Вяземского, посвященное поэту Давыдову (1815, строки 49–52):
…дар волшебный Благословенного Аи Кипит, бьет искрами и пеной! — Так жизнь кипит в младые дни!5 Ипокреной. Источник на горе Муз — Геликоне в Беотии. Возник от удара копыта Пегаса, крылатого коня, символа поэтического вдохновения.
9 Последний бедный лепт. По замечанию Томашевского (в Сочинениях 1957, с. 597), это — ироническая цитата из послания Жуковского, в 484 александрийских стихах, «Императору Александру» (1814, строки 442–43):
Когда и Нищета под кровлею забвенья Последний бедный лепт за лик твой отдает…XLVI
Но измѣняетъ пѣной шумной Оно желудку моему, И я Бордо благоразумной 4 Ужъ ныньче предпочелъ ему. Къ Аи я больше не способенъ; Аи любовницѣ подобенъ Блестящей, вѣтреной, живой, 8 И своенравной, и пустой... Но ты, Бордо, подобенъ другу, Который, въ горѣ и въ бѣдѣ, Товарищъ завсегда, вездѣ, 12 Готовъ намъ оказать услугу, Иль тихой раздѣлить досугъ. Да здравствуетъ Бордо, нашъ другъ! вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться