1981 г.

Красавец

Ну, в том, что я — красавец, уже сомнений нет: Я затмеваю всех, кто дышит возле. Один известный скульптор ваял с меня портрет В роденовской (весьма нескромной) позе. Размноженные в гипсе достоинства мои На слабый пол эффект производили Такой, что парикмахерши, забывшись от любви, Своим клиентам даже спины брили. Любовь меня настигла весеннею порой: В картинной галерее встретив Зосю, Я понял: вдохновленный груди ее игрой Писал «Девятый вал» сам Айвазовский. Когда определился ее потенциал, — На танцах, после праздничной получки, — Я ощутил волнение, которого не знал Балакирев со всей «Могучей кучкой»! Два дня я был в ударе и сторонился дел, От зосиной фигуры холодея. И зов далеких предков в груди ее гудел, Как амперметр у Майкла Фарадея. Я ринулся в атаку и завязал бои На самых близких подступах к интиму. Но Зося обуздала достоинства мои, Как комсомол Нурекскую плотину! Зачем же нас морочат и в театре, и в кино, Что женщина у нас венец природы?! Изобразить их чувства искусству не дано, Хотя оно принадлежит народу! Ее моральный облик настолько огрубел Под веяньем дремучего инстинкта, Что через две недели сбежал я по трубе, Как местные евреи в Палестину. Их страшному коварству нет края и конца! И мне, клянусь, товарищи и друга, Понятны эти греки, которые в сердцах Своей Венере обломали руки!

Эх, Запад!.

Вот по-французски женщина — «бабьё». Звучит и одевается красиво… А кухня, а манеры, а белье — ё!.. Опять же, в результате — перспектива! Припев: Эх, Запад! Не пот, а запах! Не женщины, а сказки братьев Гримм! «Мартини», бикини-мини И наслажденье вечное, как Рим… А что у наших? Где глянешь — там дефект, А во-вторых — село, провинциалки: Чуть-чуть повыше юбок интеллект… Ну где ж тут справедливость, елки-палки?! Припев. У ихних мужиков — ситроен-бенц, А брюки, а рубашка типа батон! Се ля ви, как сказал их Джоуль-Ленц… И я сказал бы — мне б его зарплату! Припев. А по секрету — так они ж не пьют: Сидят весь вечер, дудлят полстакана! Ну, правда, закусоны там дают — Кальмары, жабы — прямо с океана!.. Припев. Вот я и предлагаю: нас — туда, Чтоб злачные места их загрузили, А их — сюда! В объятья наших дам, — На страх всей мировой буржуазии! Припев. Ты шницель жрешь… А у меня жена Ушла намедни к негру-эфиёпу!.. Душа горит!.. Дай рубль, старина! Ну, три копейки — на стакан с сиропом!.. Припев.

М и Ж

Посвящается Международному году женщин

Мне сказала мать моей жены: «Теодор, не ползайте по полу! Вы забыли, видно, что должны Отвести ребенка утром в школу!» А жена сказала: «Привыкай! И не делай из себя цунами! Даже сам товарищ Курт Вальдхайм Объявил, что этот год за нами!» Эх, не допели мы и не допили, А гастрономы закрываются уже. И, как сказал мне Вася, — заменили На метро букву «М» буквой «Ж»! Ну, пришел я выпивши вчера, *Так супруга обошлась сурово: За дверьми держала до утра — Заставляла петь под Антонова!* Да, теперь от баб покоя нет, — Ведь они народ такой настырный: Письма шлют в Госкинокомитет, Чтоб во всех кино снимался Штирлиц! Бабы собираются в стада, Даже коллективно ходят в баню… Вспомнят, как сожгли их Жанну Д Арк, — Могут с нами сделать икебану! Мужики! Я, думая о вас, Принял обращение к народам — Чтоб хотя б в получку и в аванс Этот год остался нашим годом! Но с тем ООНом спорить бесполезно — И у него, видать, все бабы на уме… Мне это надоело до зарезу: Сегодня ночью на метро залезу И снова там поставлю букву «М»! Эх, не допели мы и не допили, А скоро ли еще придется пить! Ведь по секрету Васе сообщили, Что могут год непьющих объявить!

* Вариант:

Так супруга, даром, что блондинка, За дверьми держала до утра — Требовала петь под Хампердинка!

Карта мира

Вступительная песнь

Взглядом собственным и МИДа Я смотрю на карту мира. Видим мы — и я, и МИД: Мир имеет бледный вид. Сердце тронула обида: Дурят нас — меня и МИДа. И больших страстей разгул Вспыхнул пламенем в мозгу. Позвонил я корифею — Другу Левию Матфею. Говорю ему: «Матфей! Закупай, браток, портфей! Хватит шастать по парадным. Накропаем меморандум И в конце мартовских ид Запузырим его в МИД!» Мои Матфей — кумир столицы: Пьёт всё то, что может литься, И, как верный ученик, На меня ведёт дневник. Если б не был он аидом — Он бы где-то правил МИДом, Но ОВиР семь лет назад Остудил его азарт. Вот с тех пор мы с ним скучаем, Карту мира изучаем… Но он всем ещё отплатит, — Если нам портвейну хватит. …Вот надели мы ермолки И достали атлас с полки, Разложили на полу. Кир поставили в углу. Дербалызнули по первой, Закусив нектар консервой, И Матфей, вошедши в раж, Атлас взял на карандаш. Говорю ему: «Матюша! Что скажу тебе, послушай: Жить могу я, поручась Лишь за одну шестую часть. Здесь у нас всё слава Богу, Все вперёд шагают в ногу, И растет за годом год Вал на душу и доход. Есть, но это и понятно, И на нашем солнце пятна: Население пока Подворовывает слегка. Но оно, сказать мы вправе, Не наносит вред державе: То, что каждый здесь крадёт, За границу не уйдёт. Наш Госплан всё это дело Прогнозирует умело, Так что даже воровство близит наше торжество!» В этом месте я, признаться, Ждал, как минимум, оваций… Мотя ж, словно истукан, Изумлённо грыз стакан…