Злость. Ненависть. Бессмысленность. Я чувствовал себя преданным ей. Ревность? Возможно и она. Но мне хотелось свернуть Анне шею, размозжить голову о стену! Правда, её пытки умерили мой пыл, но она так и не позвала Оденкирка! Анна стойко защищала его. Вот это и бесило! Испытывая невыносимые страдания, она продолжала выгораживать своего любовника. Ее крик до сих пор в ушах звенит. А еще гадко! Мерзкое ощущение. Я раньше убивал и вытрясал правду из своих любовниц, наблюдая, как тухнет их жизнь в глазах. Но Анна! Эта девчонка заняла столько времени, столько сил, столько в нее вложено себя, что она по праву должна быть моей. Схожая своей тишиной с Мириам, всегда жаждущая меня, и предала за моей спиной. И ладно бы просто переспала, Анна влюбилась в этого придурка сильнее, чем я предполагал. Интересно, защищала бы она меня, как его?

Твою мать!

АННА!

А я ведь любил тебя, старался быть романтичным, галантным, я бы всё сделал, что бы ты ни попросила бы, всё было бы у твоих ног, оставайся ты прежней…

Ничего! После свадьбы, я наложу всевозможные запреты, и у тебя просто выбора не останется.

Я вошел в кабинет Моргана через портал из своего дома. Джеймс был явно не в духе, как и я.

— Она позвала Оденкирка?

— Нет.

Морган раздосадован, нервно морщится, отворачиваясь в раздумьях к окну. Знаю, что он тоже понимает, что упустили Анну, дело принимает другой оборот.

— Звонил Психологу. Сказал, что она потеряна для нас. Анна не будет теперь так просто применять дар. Нужно предпринимать меры. Ждать уже нельзя.

— Может, не стоило ее пытать?

Морган поворачивается и в его глазах читается жестокость.

— Виктор, мы ее потеряли еще с Италии. Так что пытки не изменили положение дел.

— Тогда что же делать?

— Тебе? Ничего. Возвращайся на Начало. Нам нужна Грод, черт возьми! Займись ею. А Анну я беру на себя…

Джеймс зол. Я чувствую, как гудит магия в его крови, от чего моя смиренно притихает, как волк перед вожаком стаи.

— Что делать с Клаусснер? — Я задаю самый неприятный вопрос. Морган морщится, как от головной боли, и трет переносицу.

Лаура Клаусснер предала нас. Это вообще не укладывается в голове! Я столько лет ее знаю. Морган тоже. Ни разу не подводила! Столько всего сделала для нас! И вот происходит предательство. Да еще кто-то предупредил Оденкирка, что мы вышли на его след. В итоге, мои парни наталкиваются на ее брата Стефана, да еще Лаура уверяет, что он был рядом всё это время… Что это — удар в спину? Или глупое стечение обстоятельств? Неужели она не знала о свидании Оденкирка и Анны? Хотя тут вопрос надо ставить по-другому: как Лаура вообще не могла знать этого? Двойная игра? Не зря Химеры говорят: не доверяйся врагу, но на своей стороне вдвойне не доверяй.

— Лаура… Лаура… Лаура… — Морган медленно нараспев произносит ее имя, в его голосе сквозит горечь и озадаченность. Я знаю, что Джеймс надеялся на ее помощь в дальнейшем, он даже хотел сделать ей предложение стать главой одного из кланов. Но теперь Лауре доверять нельзя. — Будем следить за ней. Возможно, действительно, она ни при чем.

— Зная Лауру… — Начал я, но увидел, как дернулся Морган и тут же прекратил.

— Что ты мне предлагаешь? Тоже пытать ее? Лаура теперь вне зоны доверия! — Он тяжело безнадежно вздыхает. После чего продолжает говорить более тихим голосом: — У меня к тебе два задания — сделай их немедленно. Скажи Дэвиду, чтобы его сестра усилила слежку за Саббатом. Нам надо знать, что они знают и что делают. Пусть напрямую ко мне обращается.

— А второе?

— Найди мне того мальчишку… Пора готовиться к воскрешениям.

— Какого мальчишку?

— Того чокнутого поисковика из клана Патриций. Как его?

— Дэррил?

— Да, его.

— Хорошо. — Перед глазами встает парень с татуировкой на плече. Иногда бывал у нас, приходил к Карранца. Дар простой — находит людей, места, вещи. Его с руками возьмут в Сенат в Поисковики Инициированных, но знаю, тот не пойдет. Один только его небрежный вид говорит, что он против какой-либо системы. Если ему нужен поисковик, значит сегодня-завтра — появятся свежие трупы для оживления.

— Кстати, что со Знаками?

— Химеры превращаются в Инквизиторов. Но обратно не получается.

— Даже с помощью Ганна?

— Даже с ним…

Странно… Я в задумчивости тру подбородок. Почему происходит так?

— А на Инквизиторах испытывали уже?

— Нет. Пока нет. Они все наперечёт у Сената сейчас.

— Ладно… Я тогда пойду?

— Иди!

Ухожу. Надо выполнить приказы Темного. Интересно, что будет с Анной? Сотрет память ей? На какое-то мгновение мне становится жутко. Не хотел бы я оказаться на ее месте.

Так или иначе, меня ждет Нора Грод, девочка с грустными глазами, которая пишет стихи обо мне. Девочка, которая станет точкой в нашей победе.

***

— То есть, ты хочешь сказать, что знала об этом?

— Не знала, а догадывалась! — Ева кладет ложку сахара в свой кофе и начинает размешивать. Видеть ее — все эти привычки, любимые черты, движения — неимоверная радость. Она вернулась ко мне, всё такая же — ни капли не изменилась. Будто не было этой долгой разлуки, и она не сидела в Карцере. От нахлынувшей нежности, перехватываю ее руку и целую кончики пальцев, за что получаю взгляд полный любви.

— Я скучал без тебя. — Скулю, как щенок. Ева смеется в ответ. Прекраснейшая улыбка.

— Я знаю, милый. — Она перегибается через стол и целует в губы. В ответ я посылаю токи дара наслаждения, и ее щеки вспыхивают румянцем. — Стеф, прекрати! Мы на людях!

Вместо того, чтобы остудить мой пыл, она лишь подзадоривает меня. Я увеличиваю воздействие, и она охает.

— Ты хочешь, чтобы я начала стонать тут прямо за столом? Пускай все видят?

Я жму плечами. Мне плевать на всех посетителей тут. Хочу Еву — мою самую желанную и дорогую женщину в мире. Мою женщину!

— Они не поймут. Подумают, что ты получаешь наслаждение от кофе.

— Точно. Перевозбудилась от кофеина! — Язвит она, отпивая из чашечки. Ладно. У нас с Евой будет еще время для шалостей.

— Лаура, значит, приходила к тебе? — Мысль, что сестра наведывалась к ней, настораживает. — С чего она стала такой?

— Она изменилась, Стеф.

— Люди не меняются.

— Нет! Люди, как раз, меняются.

— Но суть остается та же. Она пыталась убить тебя!

— Она поняла, что ошибалась. Что без меня, налаживание контакта с тобой никак не будет. — Она пробует кусочек пирожного и, закрыв глаза, мычит от удовольствия. Обольстительно! — Как же вкусно! Я уже и забыла про сладости в Карцере.

— Хочешь еще? Я могу тебе принести все пирожные! Может торт? — Она удивленно смотрит на меня. — Просто ты так соблазнительно откусила кусочек…

Ева начинает смеяться. После чего повторяет для меня — вилкой отламывает пирожное и, закрыв глаза, блаженно его пробует.

— Нет, я точно закажу сейчас торт!

— Прекрати, Стеф! — Она смеется и легонько ударяет меня по кисти. — На чем мы остановились?

— На торте?

— Нет. На твоей сестре. И что в Саббате шпион, и я видела, как кто-то специально меняет будущее.

— Точно. Кстати! А Чейз? Откроешь секрет? Почему ты против нее? Она тоже шпион?

— Если только от Сената! Просто, она сбивает Ноя… — Ева громко тяжело вздыхает. Я не понимаю ее.

— В смысле?

— У Ноя впервые появилась возможность построить семью, не одинокое будущее на славу Святого Сената, а нормальное — с отношениями и детьми. А Чейз его сбивает. Эта маньячка не строит других планов, кроме как быть Архивариусом. Ее влияние сказывается на Ное. И он все больше отходит от человеческих отношений.

— Впервые слышу, что ты хочешь, чтобы Ной не стал Архивариусом! И… у Ноя девушка?

Так вот чего этот отмороженный ходил в депрессии последние дни, огрызался на любое обращение к нему. У Ноя запустилось сердце из-за девушки!

— Девушки нет. Но может быть! А по поводу того, что впервые слышишь о моем нежелании видеть брата Архивариусом — я просто хочу брату счастья. Если выбирать из двух вариантов, он счастливее в семье, чем в Сенате.

— Откуда ты знаешь? — Я невольно ухмыляюсь. Кстати, сама она не спешит за меня замуж.

— Знаю.

Звучит безапелляционно. Я смотрю, как она поправляет свой белоснежный локон за ухо.

— Что? — Меня подмывает спросить, что насчет нашего будущего, может все-таки ей суждено стать миссис Клаусснер, но спрашиваю другое: