Не трогай меня, мне нехорошо… – слабый голос прозвучал с усилием, как в палате интенсивной терапии. И действительно, голова Аллы была обвязана шарфом, под глазами стояли чёрные круги.
Ты всё-таки простудилась, моя девочка! – Сёма заботливо приложил губы к её лбу. Так делала мама, когда проверяла температуру, и себе она верила больше, чем градуснику.
Нет… не простыла…
Тогда что случилось?! Может ты… ты… – и потрясающая догадка сама выскочила наружу!
Если ты о детях, то нет… – в голосе Аллы звучала неземная тоска, – не расстраивайся, не расстраивайся! У нас ещё всё впереди! У нас ещё всё будет! Дело совсем в другом…
– В чём?
– Приходила квартирная хозяйка…
– Кто?!
– Квартирная хозяйка…
– Какая «хозяйка»?! Разве эта квартира не твоя?!
– Нет… Я её снимаю…
– А мебель и всё остальное?!
– Тоже не моё…
– Почему ты мне ничего не говорила до сих пор?!
– Как я могла?! – Аллочка закрыла лицо руками. – Ты – самый дорогой и близкий мне на свете человек!.. Как я могла тебя так разочаровать и расстроить?! Ведь ты бы огорчился, не правда ли?
– Правда, правда… ладно, об этом потом… И что она хотела?
– Плату за полгода вперёд…
– Как это «вперёд»?!
Ах, Сёма, Сёма, мой родной, мой любимый, моё счастье! Спроси меня, как я жила без тебя?! Спроси, каково мне было?! Мне, несчастной, одинокой женщине без работы и без мужа! Я же вот так одна с шестнадцати лет! Никому не нужная, как травинушка у дороги! Да, меня выгнал отчим из дому, я поселилась на квартире. Сто квартир переменяла! Перебивалась случайными заработками. Ведь у меня ни образования нет, ни богатых родственников. Пока я была замужем – этот никчёмный человек платил хозяйке, а потом он ушёл, бросил меня, понимаешь?! Бросил! Откуда бы я взяла деньги?! На еду еле хватает! Я задолжала за квартиру за весь прошлый год! Это огромная сумма! Ты знаешь, мне часто даже пару колготок купить было не на что, не то, что за квартиру платить!
Сёмино сердце готово было разорваться от горя! Она, его единственная любовь, его Аллочка, его маленькая косая мадонна, плачет, она прижималась к нему, ища спасения и защиты. Надо что-то делать! Надо… Но, чтоб остаться тут жить, необходимо выплатить огромные деньги! Если даже, к слову, пойти работать, он всё равно столько не заработает, Такие благоустроенные квартиры дорого стоят, так ещё и хотят плату вперёд! Это нереально! И, главное, ненужно! Да, действительно, зачем выбрасывать деньги?! Всё равно, его из института отчислили. Значит, надо возвращаться домой, в родной Город! Там вставать на воинский учёт и идти в армию. Ну, и что? Как раз Алла его и проводит и ждать будет! Мама, конечно, сперва рассердится, а потом познакомится с ней получше и они станут подружками! Да! Вот так вот всё и будет! Мама и папа полюбят Аллу как родную дочь, будут за ней смотреть, ухаживать, потому что я её люблю!
Успокойся, не плачь, девочка моя! Я тебе обещаю, всё будет хорошо! – Семён гладил Аллу по волосам, она всхлипывала под его руками, вздрагивала всем телом, но видно было, что ей уже легче, что она успокаивается. – Как всё-таки хорошо, что ты в тот вечер увидела меня в окне, помахала мне и я спустился! Ведь этого могло бы и не произойти, и я бы с тобой никогда не познакомился!
Когда это я тебе махала?! – Алла утёрла последние всхлипы.
Ну, тогда. Когда я на тебя любовался из-за занавески. Я смотрел на тебя, ты на меня. Наши взгляды встретились и ты помахала мне!
Я?!. Ах, да… только я не тебе махала. Я Маркизе…
Тут Сёма понял, какую страшную бестактность он допустил! Он случайно, совершенно случайно, но напомнил самому любимому человеку на свете о его недостатке и тем причинил боль!
Аллочка сидела на кровати, опустив голову. На щеке её ещё не высох след от слезинки и блестел в свете холодного весеннего солнца.
«Как я мог?! – с ужасом думал Семён. – Вот я тупица! Конечно, она смотрела не на меня и махала тоже не мне! Она звала Маркизу, но в силу её физического недостатка… она повернула голову в сторону общежития, чтоб видеть, что находится прямо перед собой! Но… Но это ещё лучше! Если б этого не было, я бы не спустился в ночь!»
Ему стало и грустно и радостно. Он со всей нежностью обнял Аллу:
Мы поедем жить к моим родителям, – шептал он ей на ушко, – знаешь, какая у меня мама хорошая! Я пойду в армию, отслужу. Ты, чтоб тебе было веселей, познакомишься с моими друзьями. Они тебе помогут меня дожидаться из армии. Маркиза будет с тобой. Знаешь, у нас совсем недалеко от дома парк. Ты можешь с ней гам гулять…
Каа-а… каа-агда мы поедем? – всё ещё заикаясь от недавно пережитых волнений, как ребёнок, спросила Алла.
Когда хочешь! Меня сегодня отчислили из института, представляешь? Ха-ха!
А-а-а… а твои родители не подумают, что тебя отчислили из-за меня?
При чём тут ты?! Я никому не позволю тебя обижать! Я и все члены моей семьи будут заботиться о тебе, пока я не отслужу! И кормить тебя будут и поить. Потом я вернусь, восстановлюсь на заочный, окончу политех, потом пойду работать инженером, потом…
Ты вернёшься., и мы… и мы уедем с тобой… жить в Грецию, да? Не нужно политеха!
Конечно!
Сёма выпалил «Конечно!», совсем никогда не думая об этом. Но сейчас, в эту минуту он был уверен, что всю жизнь мечтал именно о Греции, и Аллочка просто догадалась озвучить вслух его грёзы!
Только мне-е-е не в чем ехать к тебе домой! Все вещи уже старые! Как я покажусь на глаза твоей маме в таких обносках?! – она снова прижалась к Сёме, как бы давая ему понять, что они теперь, когда всё решилось, стали единым целым. – И деньги, что ты мне давал, которые тебе из дому прислали, давно кончились!
– Я пошлю телеграмму, или займу у кого-нибудь из знакомых. Сколько тебе нужно?
У-у-у… – Аллочка стала щекотать Семёну шейку.
– Сколько, не стесняйся…
– Ну, Сёмик…
– Двести рублей хватит?
– Сём…
– Ладно! На вот возьми ещё цепочку, – и он снял с груди довольно увесистую золотую цепь, – и возьми часы. Сдай в комиссионку, или просто продай. Одним словом – купи себе всё самое лучшее и не стесняйся, хорошо? Я тебя очень прошу. Вещи пока не собирай, вдруг хозяйка откроет своим ключом. Я схожу за билетами, больше никто и никогда не сможет нас разлучить!
Сёмик! – Аллочка была сама нежность. – Ты потом своди Маркизу к ветеринару. Надо взять справку, а то её в самолёт без справки не пустят. Ладушки?
«Моя ты ласточка!» – шептал Семён, плотно прикрывая за собой входную дверь.
Глава 20
И всё-таки это случилось! Вот уже две недели, как задерживались Аделаидины месячные. Сперва она не обращала внимания. Потом ежеминутно стала забегать в туалет и проверять трусы. Живот тянуло, но «тра-ля-лей» всё не было. Это было очень неприятно, потому что она не определилась даже для самой себя: вроде бы замуж очень хотелось, с другой же стороны, ребёнка пока совсем не хотелось, потому как с Лёшей было очень классно вдвоём. Родить без мужа – исключено. В Городе не только невозможно было родить без ЗАГСа, а даже если кто-то потом всё же выходил замуж, ей высчитывали время родов, и не приведи господь родиться ребёнку раньше срока! Все тыкали в ребёнка пальцем, его мать выходила замуж уже не «девушкой» и сам ребёнок был «нагулянным» и «ублюдком». Даже если произошо невероятное и папаша на ней женился. Всё равно, «ублюдок» – это на всю жизнь. Поэтому мамашам приходилось соседкам врать и говорить, что ребёнок родился недоношенным. Общественность тоже не могла отказать себе в удовольствии спорить несколько лет – мог ли семимесячный ребёнок родиться три пятьсот, плюс ко всему так хорошо развиваться. Значит, он не был недоношенным! Мать ребёнка нагло врёт! Значит… ха-ха! Она «путалась» с отцом ребёнка до свадьбы, дальше же всё по накатанному. Выйти замуж и не родить в течение девяти с половиной месяцев было не менее позорно. Вдов тоже не любили. Их сторонились. Как будто они были виноваты в смерти мужа. Их старались поменьше к себе приглашать, словно в них сидит вирус и в другой семье тоже что-то может случиться.