Глубокое дыхание не помогает, но я все равно его делаю.

— Давай, ты просто обязан помочь.

— Шайло?

— Да?

— Ты говоришь мне правду?

Я задолбалась отвечать на этот вопрос. Моих слов никогда не будет достаточно. Повесив трубку, киваю ожидающему офицеру и позволяю ему увести меня.

Как же меня затрахала моя жизнь. Я просто хочу упасть на какой-нибудь кусок дерьма и закрыть глаза. К сожалению, происходит не это. После разговора с Барри, через два извилистых коридора я попадаю в крошечную комнату с прямоугольным деревянным столом, двумя металлическими стульями и одним очень разозленным офицером по условно-досрочному освобождению.

Уилл выглядит так, словно сосал члены последние нескольких часов: большие ногти впиваются под ногти других пальцев, светлые волосы в беспорядке, галстук развязан и три пуговицы на рубашке расстегнуты.

Улыбнувшись ему, я скольжу в единственное пустое кресло и складываю руки на столе.

— Плохой день?

— О, нет, просто потрясающий, — говорит он, ухмыляясь, с надписью на лбу: «Поцелуй меня в зад». — Обожаю, когда мне названивают из полиции и заявляют, что одна из моих подопечных арестована за хранение наркотиков. Я живу ради этого дерьма.

— Ты можешь успокоиться, пожалуйста?

Вскочив со своего места, он выбивает из-под себя стул и шагает по комнате.

— Это я еще спокоен, Шайло. Ты не видела меня час назад! — Он останавливается и прижимает кулаки к вискам. — О чем, черт возьми, ты думала? Просто взяла и перечеркнула весь свой прогресс! Пуф — и нет. Ничего. И ради чего?

— Все будет в порядке.

— Нет, не будет. Тебя арестовали за хранение с целью распространения. Не поймали за курением косячка на заднем сидении машины твоего парня. Ты, мать твою, нарушила правила испытательного срока!

Упс. Я даже не подумала об этом.

— Ты не можешь заступиться за меня или типа того? Может, стоит позвонить судье Оливеру и сказать, что я просто немного лоханулась?

Откинувшись на спинку стула, Уилл дергает галстук.

— Разве ты не понимаешь, Шайло? Тебя теперь экстрадируют обратно в тюрьму штата Калифорния для отбывания первоначального срока плюс этого. Твоя жизнь окончена.

ГЛАВА 32

Кэри

Я нарушил всевозможные правила дорожного движения, так что к моменту, когда Фрэнки уселся в мою машину, я — сплошной оголенный нерв.

— Поехали, — бросает он, провалившись на сиденье.

Как бы ни так. Я не двинусь с места, пока не получу ответы. Таращусь в лобовое стекло и убираю руки с руля.

— Расскажи, что случилось. Все подробности.

Он качает головой и вздыхает.

— Поехали, расскажу по дороге.

В течение получаса Фрэнки рассказывает историю о том, как Шайло вышла со встречи с его рюкзаком и как полиция ее обыскала. Я чуть не съехал с дороги, когда он описывал огромный пакет травы, и как она не позволила ему признаться, кому принадлежит рюкзак.

— Фрэнки… — Я должен спросить, хотя ответ и так известен.

— Дурь не моя, — выпаливает он, впиваясь пальцами в сиденье. — Я больше этим дерьмом не занимаюсь.

Я киваю, позволяя теме угаснуть. Его слова достаточно. У нас оно значит много. Слово человека дороже любого доказательства. Парень пожертвует свободой ради чести.

Мне ли не знать.

Обгоняя машины, я пытаюсь проанализировать происходящее. Вероятность того, что Шайло таскала такое большое количество наркотиков, практически исключена. Кроме момента слабости в уборной, за ней подобного не наблюдалось со дня возращения в город.

Мы собирались поговорить сегодня вечером и начать все сначала.

С чистого листа.

— Произошло недоразумение, — настаиваю я. — Я рос вместе с ней, Фрэнки. Я видел ее в состоянии, когда она не могла идти по прямой, — крепче сжимаю руль и вдавливаю на педаль газа, — но эти наркотики не ее.

— Босс, меня не нужно убеждать. Я знаю, что было в моей сумке, и там не было травки. Мы все время были вместе. Она ни за что бы не принесла туда дурь. Даже если бы и принесла, зачем засовывать в чужой рюкзак? Смысла — ноль.

— Кто-то другой подбросил ей это дерьмо, — говорю я, поворачивая с шоссе по направлению к полицейскому участку. — Это единственное объяснение.

Именно это должно было сразу прийти мне в голову, но я был слишком занят переживаниями за Шайло, чтобы рассуждать здраво. Но теперь, получив недостающую информацию, все встает на свои места.

Удивление пересекает лицо Фрэнки, а затем — раздражение.

— Если вы о том, что кто-то из участников подбросил это, то вы ошибаетесь. Такого точно не может быть.

— Не участник встречи, Малой. А одна мстительная стерва.

— А?

— Ничего, — бормочу себе под нос. — Это моя проблема, не твоя.

Он либо не улавливает, что я хочу что-то скрыть, либо предпочитает это игнорировать, потому что просто пожимает плечами и продолжает разглагольствовать о странном поведении Шайло.

— Я просто не понимаю, почему она позволила им забрать ее, — трещит он, потирая лоб. — Я пытался сказать, что рюкзак мой, но каждый раз, когда начинал говорить, она меня перебивала, бормоча что-то про «расплату за грехи». Она как будто хотела быть арестованной или вроде того. — Опустив руку, он тычет большим пальцем в грудь. — Там, откуда я родом, с полицией так не шутят.

Как только слова вылетают из его рта, до меня доходит, что она сделала.

— Твою мать!

— Что? — спрашивает он, вскинув бровь.

Я делаю резкий поворот на Оук-стрит, заставляя Фрэнки схватиться ручку на пассажирской двери и молиться Господу за свою жизнь. Как только автомобиль выравнивается, снова жму на газ, решив добраться до полиции как можно быстрее и остановить Шайло от причинения большего ущерба, чем уже есть.

Если это вообще возможно.

— Она защищала тебя, — объясняю ему, подъезжая к участку и глуша двигатель. — Она понимала, что стоит сказать, кому принадлежит рюкзак, полицейские мгновенно поднимут все твои приводы.

Фрэнки стискивает челюсть, н о я вижу, как дрожат его пальцы, когда он тянется к дверной ручке.

— Хрень какая-то… У нее приводов не меньше, чем у меня.

— Да, но она пытается избавиться от призраков, которые иногда возвращаются. Они беспокоят ее больше, чем статья.

Фрэнки хлопает дверью и идет впереди меня, давая моим последним словам душить меня. Я понимаю, как мучается Шайло из личного опыта.

***

— Я здесь, чтобы увидеть Шайло Уэст.

Офицер отрывает глаза от своего телефона и приподнимает густую черную бровь.

— Вы ее адвокат?

— Нет, я ее... — Остановив себя на середине предложения, поглядываю на Фрэнки краем глаза. Засранец ухмыляется. — Я ее друг.

Он фыркает, очевидно, не впечатленный моим ответом.

— Друзья не допускаются.

Кладу руки на стол и пристально смотрю офицера серьезным взглядом.

— Я хотел сказать «да». Да, я ее адвокат.

Офицер изучающе рассматривает мой пирсинг и мои татуировки по всему телу и закатывает глаза.

— Хорошая попытка. Вы можете увидеть ее, если и когда судья назначит залог.

Блять, нет. Это будет слишком поздно.

Я так громко бью кулаком по столу, что офицер роняет свой телефон, а костяшки моих пальцев начинают ныть.

— Мне нужно с ней увидеться. Сейчас.

— Босс, хватит, — призывает Фрэнки, отталкивая меня. — Сейчас мы ничего не добьемся.

Я отстраняюсь, не отводя глаз от человека передо мной. Уйду, не увидев Шайло, только в наручниках.

— Черт возьми, нет. Если этот засранец нас не впустит, то…

— Еще одно слово, приятель, и... — прерывает офицер, виляя пальцем около моего лица.

— О, здорово! — раздается из-за спины усталый голос. — Да у нас тут вечеринка бывших досрочников!

Мы с Фрэнки оборачиваемся и смотрим на знакомую белокурую голову. Уилл закрывает дверь комнаты. Его плечи ссутулены, как будто несут тяжесть всего мира. Если он оттуда, где, как я подозреваю, он был, то это недалеко от истины.

— Уилл! — Прежде чем он успевает полностью к нам повернуться, я прохожу через зал и хватаю его за смятую рубашку. — Помоги мне увидеть ее.

Его взгляд тускнеет, он издает тяжелый вздох.

— Боюсь, я не могу тебе в этом помочь.

Я уже видел такой взгляд. По иронии судьбы, это случилось на этом же гребанном полицейском участке. Мой тупоголовый адвокат усадил меня в комнате, где, вероятно, сейчас находится Шайло, и вздохнул так же, как Уилл, прежде чем рассказать, насколько крупные у меня неприятности.