Когда Фрэнки наконец-то выходит, мой разум усиленно напрягается, пытаясь найти способ извиниться за прошлую ночь, пока член твердеет, приказывая разуму перестать вести себя как маленькая стерва и усадить Шайло на стол.

Видите, как работают мужские умы? Постоянная битва между совестью и штукой штанах. Второе дерьмо, как правило, выигрывает. Конечно, все зависит от ситуации, от женщины и от того, сколько времени прошло с тех пор, как мужик трахался.

Сейчас расклад не в мою пользу.

Я пытаюсь бороться, но всплывающие воспоминания о том, как эта женщина извивалась на том гребаном белом кожаном диване, заставляют все разумные мысли эвакуироваться из здания.

Член — 1. Совесть — 0.

Я набрасываюсь на нее, превращая ее рот в идеальную небольшую «O». Девушка обходит меня и подходит к столу, чтобы опереться на него. Мгновение я ошеломленно таращусь на ее круглую оттопыренную попку. Немного не так я себе все представлял, ну и пофиг. Так тоже заебись.

Оказавшись позади нее, кладу руку на ее бедро, но она хватает одну из листовок, оставленных Фрэнки и разворачивается ко мне лицом. Я прибываю в некой растерянности, когда она пихает бумагу мне в глаза и трясет ею.

— «Rugged Maniac Obstacle Race»? В субботу будет забег с препятствиями против рака? Почему ты мне не сказал?

— Ничего особенного. — Пожимаю плечами. — Просто пять километров грязной дороги с лазаньем, подкопами и прочей хренотой. Кроме того, зачем тебе это говорить?

Она берет меня за руку. Когда я перевожу взгляд на наши сцепленные ладони, она одергивает руку и прочищает горло.

— Потому что мне хотелось бы быть там. Ты организовал гонку здесь ради Элли?

— Ты будешь ползать на пузе по вонючему каналу? — фыркаю я, игнорируя ее вопрос. — Очень смешно.

— Но это же в память об Элли?

— Шайло, я организовываю забег в память о ней уже как пять лет. С тех пор, как вышел... — Бессмысленно вести этот разговор, поэтому я собираю остальные листовки и бросаю их в мусорное ведро у окна. — Во всяком случае, кому она была небезразлична, уже знают о забеге.

— Ты думаешь, что мне все равно...

Повернувшись к ней спиной, делаю глубокий вдох и сцепляю пальцы на затылке.

— Подумай, мои мама и папа будут там. Даже местное телевидение и радиостанции освещают это событие. Может, ты хочешь как лучше, но мне нужно, чтобы все было сосредоточено на Элли, а если появишься ты, то…

— Тогда все превратится в цирк, где я буду главной новостью, — тихо заканчивает она.

— Ты ничего не можешь сделать с тем, кто ты есть. — Опустив руки, смотрю на нее через плечо. — Ты же знаменитость. Ты «та самая» девушка.

Я ожидаю возвращения всезнайки-Шайло, но вместо получаю лишь грустную улыбку.

— Дело не в этом, и ты это знаешь. Может, когда-нибудь ты и простишь меня за то, что я сделала с тобой, Кэри, но ты никогда не сможешь простить меня за Элли. Я знала, что лейкемия вернулась, но даже не думала, что у нее начнется пневмония. Ты видел ее за день до выпускного, и по моей вине, это была ваша последняя встреча. — Ее глаза тускнеют, Шайло отступает от моего стола. — Не волнуйся, я не испорчу гонку.

Скомкав флаер в руке, она выбегает из кабинета. Мой первый инстинкт — бежать за ней, но я останавливаю себя. Все, что было ей сказано — чистая правда. Возможно, я мог бы попробовать простить ее за мою исковерканную жизнь, но вряд ли получиться простить ее за то, что она лишила меня последних мгновений жизни Элли.

Хоть я и становлюсь слабаком, когда речь заходит о Шайло, но я все еще помню.

Услышав неприятную мелодию Тейлор Свифт на заднем плане, в сознании вспыхивают воспоминания о катящихся по лицу слезах матери, когда она прикладывала руку на стеклянную тюремную перегородку.

— Ее больше нет, Кэррик.

— Что значит «больше нет»?

— Вчера вечером. Врачи ничего не могли сделать.

Я стучу кулаком по стеклу, когда охранники утаскивают меня прочь.

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет!

— Нет! нет, нет, нет, нет, нет! — слова из памяти срываются с моих уст с яростью, которую я не могу контролировать. Когда туман, наконец, рассеивается, я раскрываю кулак и замечаю в ладони треснувший телефон. Я тяжело дышу, понимая, что бил им по столу после каждого слова. Охренеть. Углы сколоты, стекло разбито и ломаные линии искажают экран.

Но даже со всеми этими неисправностями, сообщение все также ярко высвечивается.

ТАРИН: Время вышло. «Развеянные пески» были такой милой достопримечательностью. Жаль.

— Гребаная сука!

Тарин держит меня за яйца. Если не закрыть наши с родителями долги мы потеряем все.

Разве что…

Дернув средний ящик стола, вытаскиваю чековую книжку Шайло и швыряю ее на рабочую поверхность. Открыв кожаное покрытие, провожу пальцем по белоснежному чеку. Живот скручивает, пока я, взяв ручку, начинаю писать.

Я понимаю что делаю и мне известны последствия. Пребывание в тюрьме научило меня дерьму, которое я не хотел знать. Один из заключенных любил хвастаться тем, как присваивал сотни тысяч долларов из какой-то компании, переводя по десять тысяч долларов в течение долгого времени. По-видимому, такие суммы не бросаются в глаза и не подлежат особо тщательной проверке.

Девять тысяч — пара туфель для нее. Для моей семьи — возможность выжить.

Технически провернуть такое не сложно, проблема в моральной стороне. Шайло Уэст была моим лучшим предметом для изучения в школе. Блять, я закончил с отличием шайлологию. И наверняка изображу ее подпись даже лучше, чем она сама.

Пока я вывожу сумму и подписываюсь ее именем, оправдываю себя тем, что я типо современный Робин Гуд

В этом нет ничего плохого. Это вовсе не воровство. Я забираю деньги у того, кто даже не заметит их исчезновения, и отдам людям, которые без них потеряют все. Я — герой.

Она поймет, когда я их верну.

ГЛАВА 24

Шайло

Наимилейшее сообщение от моего бухгалтера пришло ясным ранним субботним утром спустя четыре дня после того, как я вылетела из офиса Кэри.

СКУПЕРДЯЙ: Транзакции осуществлены.

Я: Все?

СКУПЕРДЯЙ: Да. Ты воистину дура.

Слова не так жестоки, как может показаться. На само деле он меня любит. Нужно просто читать между строк «воистину дура», чтобы понять его привязанность.

После этого я все утро трачу на шопинг, подыскивая подходящий наряд для такого случая. Останавливаю свой выбор на красных шортах из лайкры и приталенной белой футболку, вырез которой отделан красной и оранжевой лентами. Кэри прав. Меня гложет чувство вины, но этого недостаточно, чтобы я трусливо отсиживалась дома.

Главное, морально подготовиться.

Известно, что соревнования стартуют с раннего утра, так что понятия не имею, во что ввязываюсь. Однако решив присутствовать там, хочет этого Кэри или нет, я залезаю в заднюю часть лимузина Малколма и жду, когда мой телефон начнет разрываться.

Доказанный факт, что шестое чувство Бьянки сигнализирует даже о малейшем шаге вправо от выстроенной финансовой линии.

И мама не разочаровывает.

Не проходит и десяти минут, как мой телефон начинает мигать. Ее смс сыпятся одна за другой. Меня это до чёртиков веселит.

БЬЯНКА: Я видела. Позвони. Не стоит меня игнорировать, юная леди.

БЬЯНКА: Пытаешься меня игнорировать. Думаешь, что это смешно? Ответь мне!

БЬЯНКА: Тебя похитили? Если похитили, напиши «да».

Серьезно? Какой похититель позволит жертве проверять телефонные сообщения?

БЬЯНКА: Нет, преступники догадаются. Напиши шифр «плодовая мушка».

Гребаный сигнал бедствия — плодовая мушка?

Ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что я ужасная дочь, и это, вероятно, обеспечит мне место в аду, но, по правде говоря, темная сторона силы взывает ко мне.

Два слова. Это все, что я набираю в ответ.

Я: Плодовая мушка.

Отправив сообщение, выключаю телефон.

Через полчаса лимузин Малкольма останавливается на переполненной парковке, занимая место, которого хватило бы на четыре обычных автомобиля.

Вылезаю из машины и усаживаюсь на заросшую лужайку с жуками, теперь ползающими по моей заднице. Я зла.

Почему? Потому что Бьянка, решив, что меня взяли в заложники террористы, уговорила бутылку лучшего вина и позвонила Малкольму, чтобы сообщить, что висит на линии с Белым домом по этому поводу. Малкольм сдал меня и наябедничал, где я и что я делаю. Пригрозив, что будет отправлять меня добираться на работу пешком, он заставил меня включить телефон и ответить на звонок мамы.