Глава 31
Любовь и ее предсмертная записка. Контрабандисты на пароме. Модный полицейский. Семья сайбабистов. Ищу мужа. Жизнь на газоне. Адвокат-неудачник. Пирсинг.
При таких раскладах кто-то должен был кинуться. Хотя бы Алекс. Но умерла только одна дура – любовь. Она умерла практически сразу, долго не мучилась. Все, что было сделано за два года жизни в благословенной Дании, было сделано ради любви. Вернее, не сделано: в жертву ей были принесены перспективы, мечты, отношения с другими мужчинами, репутация, судьба… Не знаю что еще. И не знаю – зачем. Меня никто этому не учил, так я представляла себе поведение честной женщины. Обычно бабы при расставаниях думают: «Я отдала тебе лучшие годы!» Но я уже тогда понимала, что я их отдала не Саше. Я отдала их своим иллюзиям. Своим собственным представлениям о любви. Многие живут так всю жизнь. Мучаются и тащат сквозь годы свою привязанность. И я собиралась также. Но у меня, как у кошки, девять жизней.
Моя любовь даже написала предсмертную записку: письмо, в котором я педантично прописала Саше, все волнующие меня аспекты отношений. Что-то вроде брачного контракта. Типа: я за тебя выйду, если ты решишь следующие проблемы… Ты будешь – это, я буду – то. Это было похоже на список лекарств, которые должны помочь смертельно больному. Саша обещал подумать. Тем, кто остался на берегу, всегда труднее. Героям, уплывшим за море, нужно лишь забыть о доме, внутренне отречься, забыть любовь. Одному легче.
И вот мое второе пришествие в Копенгаген. Иллюзий нет. Любви нет. Есть цель – виза. И сжатые зубы. Саша в Москве. Алекс – непонятно где. Нужно найти Алекса, отметиться в коммуне и восстановить социальное пособие. А потом сделать свою долгосрочную визу и развестись. План был прост, но начал изворачиваться ужом еще в дороге.
Коленька таллинский тоже возвращался в Данию, с тем чтобы оттуда метнуться в Швецию. А там – куда получится. Главное – вон из Эстонии. Он был русским – национальным меньшинством, подвергавшимся дискриминации. В Эстонии жить было невыносимо, но и в Россию он не хотел. Мы поплыли вместе – на пароме из Таллина через Орхус, по Балтийскому морю. За пару дней до этого, на том же маршруте потерпел аварию грузовой паром «Эстония». Ну, думаю, началось…
На нашем пароме было еще человек шесть пассажиров. Четверо – эстонские подростки-контрабандисты, которые везли на продажу водку и сигареты. В Дании все это стоило хороших денег и запрещалось к ввозу. В магазинах продавали только лицензионное. Контрабанду охотно брали за полцены во все лавочки и кафешки.
Ходили слухи, что таможня на грузовых суднах не шмонает. Эстонцы всю дорогу дико бухали, все трое суток. Я – болела морской болезнью. Лекарства от укачивания были еще не в ходу. Когда качка улеглась, и я вылезла на палубу, остальные пассажиры находились в состоянии глубокого запоя. Молодой щуплый парень, лет двадцати от силы, у меня на глазах с разбегу подпрыгнул на трамплинчике и нырнул головой вниз в маленький бассейн на верхней палубе. Пока он летел, я отчетливо увидела, что бассейн пустой. Пацанчика унесли в травмпункт с разбитой башкой. И через час он продолжил бухать с перевязанным жбаном. На границе экипаж сдал таможенникам всю банду. Их досмотрели. Весь контрабандный товар был при них. Не спрятанный ни в соседних каютах, ни в подсобках, ни в чужом багаже, ни где угодно еще. Нет, он аккуратно лежал в небольших спортивных сумках в каюте. Мальчишек отдали в полицию города Орхус. А мы промаялись еще ночь до Копенгагена на своих узких железных койках. На паспортном контроле меня попросили задержаться. Через десять минут ко мне подошел двухметровый накаченный блондин в гавайской рубахе, расстегнутой до пупа и в новеньких Ray Ban. Он показал полицейское удостоверение: «Ваш ID номер такой-то?» Я немного удивилась. Все-таки хоть кто-то меня встречал. «У вас штрафы на сумму 30 000 датских крон. Вы собираетесь их выплачивать или готовы проследовать в тюрьму?» Вот именно сейчас проследовать в тюрьму никак не входило в мои планы. И я довольно подробно пересказала ему свою ситуацию: денег совершенно нет, но скоро будут. Я все отдам, чесслово! Полицейский кивнул и поверил. Он пригласил меня проследовать с ним в банк и сделать первый взнос в казну Датского государства. Минимальный взнос был сто крон. Я решила, что могу себе это позволить. Мы трогательно попрощались с Коленькой и больше не виделись. Спустя несколько лет он писал нам из Канады. У него все было хорошо. Только много работы на автозаправке.
Стояло очень теплое лето. Я быстро отвалила государству вступительный взнос, вздохнула, посмотрев на оставшиеся пару тысяч, и двинула в никуда. Здравствуй, милая Дания! Все-таки я успела к тебе привыкнуть.
Телефон-автомат! Я засунула туда две кроны и позвонила всем, кого вспомнила. Дома был только семейный Петрович. Я посмотрела на небо, вздохнула и включила режим «трогательная сволочь»: «Помнишь, ты звал меня в гости? И даже, переночевать, если что? Вот сейчас как раз „если что“». Я сказала, что мне надо перекантоваться пару дней, пока я не найду Алекса. И тогда сразу съеду. Петрович икнул в трубку, но поступил красиво: «Конечно, без проблем! Могу поставить тебе раскладушку в кабинете!» – «Ну, если тебя не затруднит! Спасибо большое!» Сейчас я даже не представляю, что бы было, если бы я не дозвонилась ему…
Я приехала к нему на конечную станцию метро, в дом-новостройку. Меня посадили за общий семейный стол с двумя дочками и женой. Мы ели французский луковый суп и хлеб без глютена. Пили соевое молоко. Свое отвращение к этому супу я не могла даже скрыть. Так же как и свое равнодушие к детям, женским проблемам и вопросам религии. На месте жены Петровича я бы выгнала такого гостя в тот же день. Но они были хорошо воспитаны и глубоко духовны. Вероятно, им было меня жалко. На это я и рассчитывала.
Я проторчала у них больше недели. Найти Алекса оказалось не так-то просто. Я обзвонила знакомых, никто его не видел. Вот так неожиданность! Я пошла искать его по злачным местам. Приехала на вокзал, походила. Вышла на Истед-геде, прошлась. Я никого там не знала, спросить про Алекса было некого. Однако все уличные торговцы стафом на каждом перекрестке спрашивали меня: «What do you looking for?» И я честно отвечала: «I am lokking for my husband. Have you see him?» Некоторые даже силились мне помочь. До тех пор, пока один из зубоскалов не прикололся: «Are you looking for a husband? Can I go?» И тут я поняла как нелепо все это выглядит. Какой-то советский фильм в жанре неореализм: худенькая девушка в черном кожаном плаще с платком на голове (да, меня прикалывало так ходить, для Дании это – экзотика почище тюрбана) бродит по самой злачной улице города. Глаза полны слез и отчаяния. В карманах – пусто. Она ищет мужа-наркомана среди хохочущих подонков и барыг…
Дану нах! Подумала я и поменяла тактику: сам объявится рано или поздно. И я засела у Петровича на хате в ожидании, что гора сама развернется и пойдет к Магомету.
Я позвонила на закате Саше. Грустно пожаловалась на жизнь. «Держись!» – сказал он мне. Я повесила трубку – злая. Такое иррациональное чувство…
Деньги, привезенные из Москвы, собранные по сто долларов у родных, я старательно экономила. Я поговорила с Петровичем насчет работы. Можно ли мне подыскать что-то? Петрович проинтервьюировал меня и выяснил, что у меня из более-менее полезных специальностей есть только диплом массажистки. Но нет практики. Он предположил, что с такой квалификацией скорее всего мне придется делать оральный массаж гениталий. И добавил, что в Дании это тоже – работа. Пришлось выкинуть из головы весь этот бред о честном трудоустройстве. Мы катались с Петровичем на велосипеде. Он склонял меня к здоровому образу жизни. Курить у него не было, понятное дело. Пришлось бросить. Петрович рассказывал мне про карму. Я заинтересовалась, но не поверила. Тупость какая-то! Типа: утром соврал – вечером палец порезал. Я тут же соврала что-то Петровичу и стала ждать. Но палец был цел. Я решила усугубить. И вечером плевалась в сторону портрета ихнего духовного лидера – кудрявого и румяного Сай Бабы. Но гром меня не поразил. Зато жена Петровича выступила слепым орудием возмездия. Она больше не хотела видеть меня у себя дома. Странно, ведь я с ней даже не разговаривала ни разу! И Петрович меня «попросил». Проговорив предварительно все нюансы: вроде бы разговор шел о паре дней, но кончилась уже вторая неделя… Алекс не нашелся. Работа тоже. Вегетарианцем я не стала. А тут как раз к ним едут индийские гуру и собираются ночевать в кабинете. Я сдала крепость без боя. Тут же став тихой и застенчивой. Утром я собрала вещи и ушла от Петровича.