И в признаниях Меноккио мы имеем дело с таким же переводом. Правда, его случай много сложнее: тут есть промежуточное звено в виде книги, и есть кризис официальной религии, который она переживает под ударами радикальных реформационных течений. Но принцип тот же самый. И случай этот — не исключение.

Лет за двадцать до суда над Меноккио некий выходец из деревни близ Лукки, скрывшийся под псевдонимом Сколио177, поведал о своих видениях в длинной религиозно-дидактической поэме, изобилующей дантовскими реминисценциями178. Поэма, носящая имя «Семерица», никогда не была напечатана. Ее центральная тема, к которой автор постоянно возвращается, заключается в том, что у всех религий есть общее ядро, представленное десятью заповедями. Появляясь перед Сколио на золотом облаке, Бог сообщает ему:

Различных к вам пророков я послал, Ведь разные у вас живут народы, И всякий свой обычай соблюдает. И каждому народу я послал С иным законом моего пророка. Так лекарь снадобья дает свои, Смотря, каков больного склад и норов. Так царь трем воеводам даст войска, Чтоб в Африку вести их и в Европу, И в Азию, где туркам, иудеям И христианам даровать закон. Закон — один, но рознится согласно Обычаям и нравам тех племен. Единое всегда в нем неизменно: Священных десять заповедей, так И Бог един, и в Боге наша вера.

Один из «воевод», посланных «царем», это Магомет, «которого клянут все нечестивцы, но он пророк и Божий капитан»179: он замыкает список, в котором имеются Моисей, Илия, Давид, Соломон, Христос, Иисус Навин, Авраам и Ной. Турки и христиане должны прекратить свою вражду и примириться:

Христианину с турком мой декрет: Отныне жить вам надо по-другому. Пусть турок ступит шаг один вперед, Христианин же — на один отступит.

Это возможно в силу того, что десять заповедей образуют основу не только трех великих средиземноморских религий (здесь чувствуются отголоски легенды о трех кольцах), но и тех религий, которые создаются теперь или будут созданы с течением времени: четвертой, никак точнее не определенной, пятой, которую «Бог в наши дни изволил нам послать» и которая излагается в книге Сколио, и двух будущих, с которыми число религий достигнет магической цифры семь.

Религиозное содержание пророчества Сколио, как легко убедиться, чрезвычайно просто. Достаточно соблюдать десять заповедей — десять «природы повелений величайших». Все догматы отбрасываются и первым делом — догмат о триединстве:

Лишь Богу поклоняться надлежит, Нет у него товарищей и сына. Тот сын его, товарищ и слуга, Кто заповедь его блюдет ревниво. Нет двух богов, и Дух Святой — не Бог, Единым Богом вера утвердится.

Из таинств говорится лишь о крещении и евхаристии. К крещению допускаются только взрослые;

Обрезанье свершится в день восьмой, Крещается же пусть тридцатилетний — Так Бог через пророков приказал, И так Креститель сделал Иисусу.

Евхаристия сведена с небес на землю. «Я вам сказал», — поясняет Христос, —

что освященный хлеб Мое есть тело, а вино есть кровь, Лишь оттого, что делом благочестным И Богу угождением пристойным Ту трапезу считал. Но никогда Ее не числил я в ряду законов, Как заповедей десять — их блюсти Вам надобно, а в остальном пусть каждый Располагает, как ему сподручно.

Это не только протест против теологических споров о реальном или духовном присутствии в дарах плоти и крови Христовых — устами Христа Сколио отрицает всякий мистический смысл крещения и причащения:

Крещение мое и причащенье И смерть и воскресенье надо вам Не таинством считать, а лишь обрядом, Устроенным в мое поминовенье.

Для спасения души нужно лишь соблюдение десяти заповедей, понятых буквально, без «толкований всяческих и глосс», без искажений, привносимых «софизмами и логикою странной». В религиозных церемониях нет никакого толку, богослужение должно быть наипростейшим:

Не надо ни колонн, ни образов, Ни музыки, ни пенья, ни органов, Ни колокольни, ни колоколов, Ни росписи с резьбой, ни украшений. Простым пусть будет все и незатейным, И лишь наказы божий звучат.

Так же просто и слово Божие; Бог пожелал, чтобы Сколио написал свою книгу языком не «ученым, темным и витиеватым, но ясным и живым».

Несмотря на некоторые переклички с учением анабаптистов (вряд ли объясняющиеся прямыми контактами, никак, впрочем, не засвидетельствованными), идеи Сколио, скорее, связаны с тем подземным течением крестьянского радикализма, в русле которого располагаются и идеи Меноккио. Сколио не считает папу Антихристом (хотя, в чем мы вскоре убедимся, в будущем его должность не понадобится): власть как таковая не есть для него (в отличие от анабаптистов) нечто, подлежащее безоговорочному осуждению. Правда, те, кто обладает властью, должны проявлять к подданным отеческую заботу:

И если Бог правления бразды Тебе вручил и за себя поставил, Как папу, императора, царя, Ты должен быть и добр, и человечен. Он дал тебе богатство и почет, Чтоб ты отцом был сирым и убогим. Ведь то, что ты имеешь, не твое, Оно — для всех, оно — мое и Бога.

Общество, о котором мечтает Сколио, это благочестивое и аскетичное общество крестьянских утопий: в нем не остается места для ненужных профессий («Лишь главные ремесла и уменья Останутся, а все иные прочь. Пустое дело всякие науки, И докторов, и лекарей обман»), главные люди в нем — земледельцы и воины, правитель в нем один — сам Сколио.

вернутьсявернутьсявернуться