– А цилиндр мне не нужен? – на всякий случай поинтересовался я.

Но Мальвина была очень сосредоточена и шуток не понимала.

– Без цилиндра можно обойтись. А мне шляпка нужна. Светло-бежевая. И такого же цвета пояс, бусы и туфли. Туфли почти без каблуков, я и так почти с тебя ростом. Я в последний момент догадалась, что платье должно быть с закрытым воротом. Пришлось переделывать.

– А почему обязательно с закрытым?

– Потому что, если шея открыта, на ней должен висеть крестик, а я лицемерить не хочу.

За день до церемонии возникла еще одна проблема. Супруга Роберту уехала в Порту Аллегре. Нужна была женщина «подруга невесты». Но и тут нас выручила синьора Исидора со своим постоянным «если не будете возражать».

– Я готова быть свидетелем вашей супруги, если вы не будете возражать.

Утром я, в строгом синем костюме, и Мальвина в новом платье сели в машину и вскоре совершенно не замеченными вошли в церковь. Синьора Исидора и доктор Роберту уже были там.

Синьора Исидора привела нас в отдельную, скромно обставленную комнату. Падре ждал нас.

Сама процедура не заняла много времени. Всё как в кино.

«Согласен взять в жены? – Согласен. – Согласна ли стать женой? – Согласна».

Потом говорил падре. Говорил минут десять. Говорил он какие-то серьезные слова, но я его не слушал.

И всё.

Потом синьора Исидора и доктор Роберту поздравили нас. Я хотел пригласить их в ресторан, но Исидора срочно улетала в Бразилиа, а доктор Роберту сказал, что через час у него лекция в музее.

Мальвина задержалась с синьорой Исидорой, а доктор Роберту пошел провожать меня до машины.

– Не могли бы вы прийти ко мне в музей завтра в часа в три? – спросил он меня, когда мы подошли к моей машине.

– Конечно.

– Дело в том, что я вчера получил документы, которые вам просили передать.

– Кто? – удивился я.

– Товарищ Ромеру, – спокойно, по-будничному ответил он.

117. Доктор Роберту Марронту

Доктор Роберту Марронту встретил меня у входа в музей. Мы прошли через главный зал, потом по узкой, без перил, лесенке спустились на один этаж и попали в длинный коридор. Слабый свет проникал через круглое окошко сверху и освещал портреты каких-то почтенных персон и сабли на стенах. Мы прошли с десяток шагов, доктор Роберту открыл еле заметную за каменными плитами дверь, и мы оказались в почти пустом зале без окон.

– Заходите. Садитесь.

В зале было прохладно, так прохладно бывает в подвальных залах музеев. Никакой мебели, только письменный стол в глубине и рядом с ним два тяжелых кожаных кресла. Внушительных размеров хрустальная люстра, вероятно, очень древняя, освещала зал. Доктор подошел к старинному камину, занимавшему почти четверть стены напротив письменного стола, и разгреб догоравшие поленья.

– Здесь мрачновато, не правда ли? – скорее констатировал, чем спросил он.

– Но для сбора тайной организации место отличное.

– Вы правы. В семидесятые годы в этом зале проходили заседания Центрального комитета нашей партии.

Я понимающе кивнул.

– Я сказал «нашей», хотя это не совсем точно. Я не член ни Partido Comunista do Brasil, ни тем более Partido Comunista Brasileiro. Но я всегда сочувствовал и помогал Partido Comunista do Brasil. Вы знаете историю наших разногласий?

Я помнил, что в начале шестидесятых Partido Comunista do Brasil откололась от Partido Comunista Brasileiro. Руководство этой партии поддержало маоистов и осудило советский «ревизионизм». У нас в Москве продолжали связи с Partido Comunista Brasileiro, ибо ее руководители полностью поддерживали политику ЦК КПСС, а посему представители этой партии бывали в Москве на партийных мероприятиях. Я помнил имя генсека: Луис Карлос Престос. О том, что делалось в другой партии, я не знал. Но именно этой партии, как я только что услышал, и сочувствовал мой хозяин.

– История показала правильность наших взглядов, – Роберту говорил размеренно, как будто читал лекцию. – Мы сохранили уважение наших граждан, потому что никогда не заигрывали с капиталистами. Мы вышли из подполья с высоко поднятой головой. На прошлых выборах за нас проголосовали полтора процента избирателей, а это больше миллиона. На следующих выборах мы надеемся делегировать наших людей не только в Палату депутатов, но и в Сенат. В то время как партия Престоса практически перестала существовать. Она утонула вместе с КПСС.

Я внимательно слушал. Директор музея продолжал:

– Теперь люди из партии Престоса устанавливают с нами контакты. Многие из них и раньше понимали, что ни Брежнев, ни Суслов коммунистами не были, просто сели в чужой автобус и ехали, пока не кончился бензин. Мы готовы к сотрудничеству, и по большинству вопросов у нас установилось взаимопонимание. Недавно я был в Рио, беседовал с товарищем Ромеру.

– Вы сказали, что у вас есть какие-то бумаги для меня.

– Верно. Есть. Товарищ Ромеру просил меня вам передать…

Он полез в стол и вынул два паспорта, два советских дипломатических паспорта: мой и мальвинин.

– Товарищ Ромеру сказал, что оставлять их у себя он не имеет права, но вам рекомендовал их уничтожить.

Это вроде верительных грамот. Передавая мне паспорта через директора музея, Ромеру сообщал мне таким образом, что отныне я буду иметь дело с ним. Такое бывает. Я вертел паспорта в руке, не зная, что с ними делать.

– Это все, что товарищ Ромеру просил мне передать?

– Нет. Он рассказал мне, какое задание вы получили от ваших товарищей. Я понимаю ваше неудовольствие, что товарищ Ромеру раскрыл вас, но попытаюсь объяснить, почему он так поступил. Русские коммунисты, которые ушли к нам на залегание, по-прежнему много говорят о коммунизме, о России, о пролетариате, но все это на словах, а на деле они стали настоящими буржуа. Товарищ Ромеру – честный человек. Он настоящий коммунист, хотя и состоял в партии Престоса. Но даже он, лучше меня знавший советских чиновников, удивлен, с какой быстротой, они переделались в буржуа. Может быть, потому что и в брежневской России они уже вели жизнь буржуа.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я понял:

– Вы имеете в виду меня тоже?

Он улыбнулся:

– Тем не менее, он рассказал, что вы всерьез занимались выполнением задания, которое возложили на вас ваши товарищи. Но он не знал содержания задания. Теперь ему это известно. И просил меня побеседовать с вами.

– Что вы хотите выяснить?

– Ничего. Почти ничего. Вас послали в этот город для того, чтобы вы узнали, кто направил большие деньги в Россию. С вами встретился ваш товарищ и ввел вас в курс дела. Но он не рассказал вам, на какие цели будут направлены эти деньги. Это так?

Я согласился. Он продолжал:

– Деньги предназначались для финансирования работ одной лаборатории в СССР. Вы слышали об этом?

– Нет.

– Ваши товарищи хотели бы, чтобы эти деньги пошли не в лабораторию, а им. Они нас убедили, что деньги на финансирование работ лаборатории посылать нельзя, ибо она разрабатывает нечто ужасное, представляющее угрозу для всего человечества.

– Вы убеждены, что такая лаборатория действительно существует?

– Нам стало известно, что она существовала в России. Сейчас переведена куда-то, по некоторым данным, в Англию.

– А разработки лаборатории и вправду так страшны?

– Мои друзья – не специалисты, им трудно оценить реальную опасность, исходящую из лаборатории.

Я задумался:

– Вообще-то… Я бы хотел услышать это от моих коллег.

– Если вы их сможете найти.

– Тем не менее, подчиняюсь я только им.

– Но они отошли от политики и живут в свое удовольствие.

– Я тоже отошел от политики и живу в свое удовольствие.

– Мы это знаем. Поэтому меня просили сообщить вам, что, если вы найдете эти деньги, мы не будем возражать, если вы оставите их себе целиком и полностью. Для нас важно, чтобы деньги не дошли до лаборатории.

– А если я уже отыскал человека, посылавшего деньги?