1811

ЛЖЕЦ

Из дальних странствий возвратясь,Какой-то дворянин (а может быть, и князь),С приятелем своим пешком гуляя в поле,Расхвастался о том, где он бывал,И к былям небылиц без счету прилыгал.«Нет, – говорит, что я видал,Того уж не увижу боле.Что здесь у вас за край?То холодно, то очень жарко,То солнце спрячется, то светит слишком ярко.Вот там-то прямо рай!И вспомнишь, так душе отрада!Ни шуб, ни свеч совсем не надо:Не знаешь век, что есть ночная тень,И круглый божий год все видишь майский день.Никто там не садит, ни сеет;А если б посмотрел, что там растет и зреет!Вот в Риме, например, я видел огурец:Ах, мой творец!И по сею не вспомнюсь пору!Поверишь ли? Ну, право, был он с гору». —«Что за диковина! – приятель отвечал: —На свете чудеса рассеяны повсюду;Да не везде их всякий примечал.Мы сами вот теперь подходим к чуду,Какого ты нигде, конечно, не встречал,И я в том спорить буду.Вон, видишь ли через реку тот мост,Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост,А свойство чудное имеет:Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет:До половины не дойдет —Провалится и в воду упадет;Но кто не лжет,Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете». —«А какова у вас река?» —«Да не мелка.Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете!Хоть римский огурец велик, нет спору в томВедь с гору, кажется, ты так сказал о нём?» —«Гора хоть не гора, но, право, будет с дом». —«Поверить трудно!Однако ж, как ни чудно,А все чуден и мост, по коем мы пойдем,Что он Лжеца никак не подымает;И нынешней еще веснойС него обрушились (весь город это знает)Два журналиста и портной.Бесспорно, огурец и с дом величинойДиковинка, коль это справедливо». —«Ну, не такое ещё диво;Ведь надо знать, как вещи есть:Не думай, что везде по-нашему хоромы;Что там за домы:В один двоим за нужду влезть,И то ни стать, ни сесть!» —«Пусть так, но все признаться должно,Что огурец не грех за диво счесть,В котором двум усесться можно.Однако ж мост-ат наш каков,Что Лгун не сделает на нем пяти шагов,Как тотчас в воду!Хоть римский твой и чуден огурец…» —«Послушай-ка, – тут перервал мой Лжец: —Чем на мост нам идти, поищем лучше броду».

1811

ВОЛК НА ПСАРНЕ

Волк ночью, думая залезть в овчарню,Попал на псарню.Поднялся вдруг весь псарный двор.Почуя серого так близко забияку,Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!»И вмиг ворота на запор;В минуту псарня стала адом.Бегут: иной с дубьём,Иной с ружьём.«Огня! – кричат: – огня!» Пришли с огнем.Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.Зубами щёлкая и ощетиня шерсть,Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;Но, видя то, что тут не перед стадомИ что приходит наконецЕму расчесться за овец, —Пустился мой хитрец В переговорыИ начал так: «Друзья! К чему весь этот шум?Я, ваш старинный сват и кум,Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры:Забудем прошлое, уставим общий лад!А я не только впредь не трону здешних стад,Но сам за них с другими грызться радИ волчьей клятвой утверждаю,Что я…» – «Послушай-ка, сосед, —Тут Ловчий перервал в ответ: —Ты сер, а я, приятель, сед,И волчью вашу я давно натуру знаю;А потому обычай мой:С волками иначе не делать мировой,Как снявши шкуру с них долой».И тут же выпустил на волка гончих стаю.

1812

КОТ И ПОВАР

Какой-то Повар, грамотей,С поварни побежал своейВ кабак (он набожных был правилИ в этот день по куме тризну правил).А дома стеречи съестное от мышейКота оставил.Но что же, возвратясь, он видит? На полуОбъедки пирога; а Васька-Кот в углу,Припав за уксусным бочонком,Мурлыча и ворча, трудится над курчонком.«Ах ты, обжора! Ах, злодей! —Тут Ваську Повар укоряет: —Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?(А Васька все-таки курчонка убирает.)Как! Быв честным Котом до этих пор,Бывало, за пример тебя смиренства кажут, —А ты… ахти, какой позор!Теперя все соседи скажут:«Кот-Васька плут! Кот-Васька вор!И Ваську-де не только что в поварню,Пускать не надо и на двор,Как волка жадного в овчарню:Он порча, он чума, он язва здешних мест!»(А Васька слушает да ест.) —Тут ритор мой, дав волю слов теченью,Не находил конца нравоученью.Но что ж? Пока его он пел,Кот-Васька все жаркое съел.А я бы повару иномуВелел на стенке зарубить:Чтоб там речей не тратить по-пустому,Где нужно власть употребить.

1813

ДЕМЬЯНОВА УХА

«Соседушка, мой свет!Пожалуйста, покушай». —«Соседушка, я сыт по горло». – «Нужды нет,Еще тарелочку; послушай:Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —«Я три тарелки съел». – «И полно, что за счетыЛишь стало бы охоты, —А то во здравье: ешь до дна!Что за уха! Да как жирна:Как будто янтарем подернулась она.Потешь же, миленький дружочек!Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»Так потчевал сосед Демьян соседа ФокуИ не давал ему ни отдыху, ни сроку;А с Фоки уж давно катился градом пот.Однако же еще тарелку он берет,Сбирается с последней силойИ – очищает всю. «Вот друга я люблю! —Вскричал Демьян: – зато уж чванных не терплю.Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый!»Тут бедный Фока мой,Как ни любил уху, но от беды такой,Схватя в охапкуКушак и шапку,Скорей без памяти домой —и с той поры к Демьяну ни ногой.Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;Но если помолчать во-время не умеешьИ ближнего ушей ты не жалеешь,То ведай, что твои и проза и стихиТошнее будут всем Демьяновой ухи.