Кампе получил немалый доход от второго тома «Путевых картин». Кроме того, его фирма «Гоффман и Кампе» становилась все популярнее благодаря произведениям Гейне. Он тепло встретил своего молодого автора и поздравил его с такой большой удачей.

— Многим не понравилось, — весело сказал Гейне, — что моя книга — это военный корабль с десятками пушек на борту. Уверяю вас, господин Кампе, что снаряжение третьего тома «Путевых картин» будет еще более грозным. Я изобрел для него совершенно новый порох!

Гейне передал Кампе объемистую рукопись.

Издатель удивился:

— Как, уже готов третий том? Вы превосходно работаете.

— Не радуйтесь преждевременно, — улыбаясь, сказал Гейне, — я вам принес стихи.

— Стихи?.. — протянул Кампе. — Но это совсем не ходкий товар.

— Ничего не поделаешь. Здесь десять лет моей поэтической работы, и я хочу, чтобы вы издали эту книгу. Иначе мне придется обратиться к другому издателю.

Кампе сощурил глаз. Он это делал всегда, когда хотел выразить сомнение или недоверие.

— Предположим, господин доктор, что вы к кому-нибудь и обратитесь. Никто в Германии, кроме Юлиуса Кампе, не станет издавать ваших стихов, да и стихов вообще. Не возражайте мне, прошу вас.

Кампе раскрыл рукопись, переданную Гейне, и сказал:

— Читайте вслух.

Гейне покорно взял листок и прочел тихим, немного глухим голосом:

Они меня истерзали И сделали смерти бледней, — Одни — своею любовью, Другие — враждою своей. Они мне мой хлеб отравили, Давали мне яда с водой, — Одни — своею любовью, Другие — своею враждой. Но та, от которой всех больше Душа и доселе больна, Мне зла никогда не желала, И меня не любила она!

Кампе ничего не сказал. Он взял из рук Гейне листок, вложил его в рукопись и снова раскрыл ее в другом месте.

— Прочитайте это, — отрывисто сказал он.

Гейне улыбнулся: издатель устроил ему лотерею. Ну что ж, вытянем еще билетик!.. И он прочитал:

Когда твоим переулком Пройти случается мне, Я радуюсь, дорогая, Тебя увидев в окне За мной ты большими глазами С немым удивленьем следишь: «Что нужно тебе, незнакомец, И кто ты, о чем ты грустишь?» «Дитя, я — поэт немецкий, Известный всей стране, И высшая слава, быть может, Досталась на долю и мне. А нужно, дитя, мне того же. Что многим в нашей стране Быть может, злейшая мука Досталась на долю и мне…

Открылась дверь, и в кабинет Кампе вошел его секретарь. Чтение было прервано. Поэтическое настроение рассеялось. Кампе просил Гейне оставить рукопись. Чувствовалось, что стихи взволновали его и он хочет подумать об издании этой книги. Действительно, при следующей встрече с Гейне Кампе деловито спросил:

— Как назовем вашу книгу?

Гейне задумался:

— Не знаю… Там главным образом песни. Может быть, назвать… «Книга песен»?

Поэт не спрашивал у издателя, на каких условиях он выпускает его сборник, а Кампе делал вид, что только горячая любовь к стихам заставляет его решиться на такое невыгодное дело. В конце концов он выплатил поэту пятьдесят луидоров и взял с него расписку, что тот пожизненно отказывается в его пользу от гонорара за последующие издания «Книги песен». И только впоследствии Гейне горько раскаивался в этой сделке: еще при жизни поэта «Книга песен» выдержала тринадцать изданий и обогатила Кампе.

Стихотворения Гейне завоевали всеобщую любовь. И это неудивительно! В них было столько непосредственности и свежести; они дышали простотой народной песни и вместе с тем выражали тонкие и глубокие чувства современного человека.

И «Юношеские страдания», что составляли его первую книгу «Стихотворения», и «Лирическое интермеццо», и «Возвращение на родину», и два цикла «Северного моря», и стихотворения из «Путешествия по Гарцу» — все это богатство поэтического чувства, сверкающих образов и острой иронии было пополнено новыми, еще не входившими в сборники стихотворениями. Гейне приложил немало стараний, чтобы каждое, даже самое маленькое, стихотворение было связано в цикле с соседними. Получалась своеобразная симфония душевных переживаний поэта, и сильный, страстный голос его сердца перекликался с голосами лесных птиц, шумом рек и водопадов, запахами цветов и сверканием золотых звезд. Гейне был живописцем природы и находил смелые, неожиданные краски для ее изображения. Яростный дождь, хлеставший над Северным морем, он описал так, как еще никто до него не описывал:

Сердитый ветер надел штаны, Свои штаны водяные, Он волны хлещет, а волны черны, — Бегут и ревут, как шальные. Потопом обрушился весь небосвод, Гуляет шторм на просторе. Вот-вот старуха ночь зальет, Затопит старое море!

Весь мир представляется Гейне, как живой, вечно меняющийся поток. Все существующее на земле им поэтически одушевлено, и даже звезды на небе ведут друг с другом беседы.

Фиалки смеются лукаво, И тянутся розы к звездам, И шепчут душистые травы Душистую сказку цветам.

В его стихах «и солнце смеялось, и липа цвела», и «вздохи его обращались в полуночный хор соловьев».

Аккорды грусти слышны в «Книге песен»: печальное настроение поэта отражается и в восприятии природы.

Отчего весенние розы бледны, Отчего, скажи мне, дитя? Отчего фиалки в расцвете весны Предо мной поникают грустя? Почему так скорбно поет соловей, Надрывая душу мою? Почему в дыханье лесов и полей Запах тлена я узнаю? Почему так сердито солнце весь день, Так желчно глядит на поля? Почему на всем угрюмая тень И мрачнее могилы земля? Почему, объясни, — я и сам не пойму, — Так печален и сумрачен я? Дорогая, скажи мне, скажи, почему. Почему ты ушла от меня?

Гейне сказал: «Из моих скорбей великих песни малые родятся». В его коротеньких песнях самая скорбь превращалась в поэзию, будила живую мысль, рождала благородные чувства.

Хотел бы в единое слово Я слить мою грусть и печаль И бросить то слово на ветер. Чтоб ветер унес его вдаль. И пусть бы то слово печали По ветру к тебе донеслось, И пусть бы всегда и повсюду Оно к тебе в сердце лилось! И если б усталые очи Сомкнулись под грезой ночной, О, пусть бы то слово печали Звучало во сне над тобой!