Во Франции здоровье Ксении Васильевны расстроилось, но ее супруг, привыкший к своей болезненной покойной матушке, не унывал, да и жена, как видно, поправится и возьмется за изготовление шляпок. Но до этого, как и успехов Маринки Деникиной в школе, были другие «дела в шляпе».
В конце 1924 года генерал Врангель отдал приказ о создании Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) во Франции, Бельгии, Германии, Австрии, Венгрии, Латвии, Эстонии, Литве, Болгарии, Турции, Королевстве сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. — Югославия), Греции и Румынии. Отделы РОВС в этих странах сплотили бывших офицеров и участников Белого движения. Врангель, живший в Сербии, стал председателем РОВСа и монархистски вошел в подчинение к бывшему Верховному главкому Российскими императорскими армиями великому князю Николаю Николаевичу.
Вокруг Николая Николаевича Романова, жившего во Франции, группировались широкие круги эмиграции, под его именем они старались объединиться в национальную силу. Когда в 1923 году обсуждалась кандидатура великого князя на руководство русским национальным движением, Кутепов, помощник главкома Врангеля, спрашивал в письме о том суждение Деникина. Тот так потом комментировал взаимоотношения с Кутеповым на эту тему:
«Я ответил: Николай Николаевич пользуется популярностью. Это — знамя, которое надо хранить на почетном месте. Но если он выступит официально, то ввиду современной международной обстановки и отсутствия крупных средств и возможностей ничего серьезного ему сделать не удастся. А годы бездеятельности набросят тень и на популярность, и на авторитет. По этому же вопросу у меня хранится переписка с митрополитом Антонием, который, невзирая на глубокое политическое расхождение, питал всегда ко мне расположение. Я не привел им тогда еще один мотив. Н. Н. в силу традиций своего рождения, воспитания, всей своей жизни мог идти только с определенным кругом сотрудников, который (я не говорю об отдельных личностях, а о круге людей и идей), на мой взгляд, был уже обречен.
И вот «знамя» поднялось. Ринулись к нему «знаменосцы», которые, как древние жрецы, про себя не очень-то верили в своих богов, но при народе воздавали им почести и того же требовали от народа, пока это было для них выгодно...
Через некоторое время в письме Кутепов сообщил мне, что Н. Н„ относясь ко мне с большим уважением, хотел бы увидеться со мною и поговорить по многим важным вопросам. Я был поставлен в трудное положение. Разговор мог быть об общей политике и деятельности Николая Николаевича, а также об Общевоинском союзе и, в частности, о Врангеле. По первому вопросу я мог только сказать, что по совокупности обстоятельств я не верю в положительные результаты миссии, взятой на себя
Николаем Николаевичем, вернее, навязанной ему определенными кругами. Но помимо личной обиды Н. Н. такое заявление вносило бы сомнение в его душу, а я придерживался правила — не мешать никому, кто желает бороться за Россию... По второму вопросу ввиду деликатного своего положения в отношении Врангеля я не хотел говорить вовсе...
Я уклонился от свидания, совершенно искренне объявив Кутепову мотивы. Как было передано Николаю Николаевичу, не знаю. Но сознание, что отказ от свидания мог быть воспринят им как личная обида, тяготил всегда мою совесть, тем более что к Н. Н. я относился с уважением».
Деникин и во Франции продолжал держаться подчеркнуто в стороне от деятельности своих бывших боевых соратников. Но бравый Кутепов не мог сидеть сложа руки, как это пристало обдумывающим свои будущие произведения писателям. В марте 1924 года его освободили в Сербии от должности помощника Врангеля, Александр Павлович прибыл в Париж в распоряжение великого князя Николая Николаевича. Здесь генерал организовал боевой отдел РОВСа для подрывной, террористической работы в советской России.
Монархист Кутепов никогда и нипочем не уклонялся от своих убеждений. Например, в февральские революционные дни 1917 года в Петрограде стал широко известен унтер-офицер Т. Кирпичников — один из главных инициаторов восстания Волынского полка. Февралист генерал Корнилов, назначенный Временным правительством командующим войсками Петроградского округа, вручил этому унтеру за «ревподвиги» Георгиевский крест. Но в 1919 году данный унтер попался добровольцам генерала Кутепова. Тот хорошо помнил свой рейд по питерскому Литейному и беспощадные бои с теми самыми волынцами. По приказу Кутепова бывшего унтер-офицера Кирпичникова немедленно расстреляли.
Лейб-гвардеец Кутепов был, так сказать, монархическим воплощением черт характера либерала Деникина. Александр Павлович, с боевыми крестами на груди, носил так же, как Антон Иванович, «рыцарски» подкрученные усы и бородку клином, хотя и смоляные, долго не седеющие. Впрочем, этот стиль был и у антимонархиста Маркова, вообще любим императорскими офицерами. Прямым взглядом широко поставленных глаз Кутепов очень походил на Деникина, он был предельно прямодушен. Поэтому, несмотря на размолвку в Новороссийске с устройством частей в эвакуацию, Деникин и Кутепов остались в эмиграции самыми лучшими друзьями из белогвардейских генералов.
Александр Павлович постоянно информировал Деникина из военных лагерей белогвардейцев, спрашивал у него совета, а во Франции они обо всем стали говорить начистоту, крепко сдружились семьями. Марина Антоновна Деникина прекрасно запомнила генерала Кутепова. Еще бы, ее, школьницу, первую ученицу, постоянно заставляли играть с малолетним сыном Кутепова Павликом. Она вспоминала:
— Кутеповы к нам часто приезжали, и мы к ним. Меня прогоняли играть с четырехлетним Павликом. И приходилось играть в прятки с Павликом в спальне Кутеповых.
Когда я поинтересовался, насколько «монархичен» был Кутепов, Марина Антоновна ответила:
— По моим впечатлениям, как папа с Кутеповым разговаривали, он не был ярым монархистом. Вот Врангель — да! А Кутепов был «модере монархист».
«Модере», если я правильно понял, что-то вроде «модерна», то есть, по мнению Деникиной, не ортодоксален был в своих убеждениях Александр Павлович. Но, возможно, таким он хотел казаться у либеральных Деникиных из уважения к хозяину дома и, принимая их у себя, — как гостеприимный русак? Тем более, что в разговоре с
Мариной Антоновной на эту тему, она признала, что у ее отца «был республиканский акцент».
Такое только у русских друзей-приятелей бывает: взгляды, порой, едва ли не взаимоисключающиеся, но любят друг друга «за душу». Кроме того, зрелость, консерватизм возраста «скручивает» либерализм, вот и Антон Иванович уже с пиететом отзывался о великом князе Николае Николаевиче, со вниманием вникал в дела его истинноправой руки Кутепова.
Деникины прожили в окрестностях Парижа (Ванв, Фонтенбло) до 1930 года, когда агенты ОГПУ СССР похитят Кутепова. А до этого Александр Павлович оживленно посвящал Деникина в свою подпольную деятельность против Советов. Во многом она связалась с гениальной провокацией ОГПУ под названием «Трест», о чем хорошо знают наши телезрители из мастерски сделанного советского сериала «Операция «Трест».
«Подпольная, антисоветская, монархическая» организация «Трест» в СССР была сфабрикована из «бывших», которых ломали в чекистских застенках, запугивали террором их семей. «Трестовцы», завязав контакты с РОВС, «тайно» выбирались за границу, разведывая деятельность белоэмиграции и особенно — кутсповских боевиков, по разным каналам провоцировали и нейтрализовывали организацию генерала Врангеля.
Первыми жертвами ОГПУ, позже совершенно распоясавшегося за счет «трестовцев», пали в России талантливейший британский разведчик Сидней Рейли (бывший родом из евреев Одессы), князь Павел Долгоруков и другие. В 1924 году чекистам удалось заманить в Россию хитрейшего смельчака Савинкова. Тот попытался и в Лубянской тюрьме, видимо, обмануть противника, стал славословить большевиков. За это он расплатился публичным судом, о котором есть мнение Деникина в его рукописях:
«В московском трибунале, во время инсценировки суда над ним, Савинков высказывал чрезвычайно резкие суждения обо мне и о правительстве Юга России, о том, как он нас поучал, требовал. Рассказывал также, как вместе с ним возмущался нами Черчилль... У меня было поначалу желание огласить некоторые документы в опровержение его показаний, но потом раздумал: зачем вредить человеку обреченному».