Польских литер не было, за то имелась специальная клавиша «SS», которая сразу выбивала знак с двумя молниями.

«Я начал дело по порученному мне делу, — медленно, одним пальцем выстукивал он. — Рихард Кугер, авто…»

— Васяк, как пишется автохтон? — спросил он у сидящего в комнате коллеги.

— Не знаю. — Тот на мгновение задумался. — По-моему, начинается на «а».

— Бляха… Какое «х»[4]?

— Не знаю. Не приставай. — Васяк чуть не вылил «окрашенной черным водички», как они называли американский кофе из поставок. — Я из деревни. Так что, как пишется «х» не знаю.

Оба они получили на двоих огромную пачку из УНРРА. Мищуку досталась дешевая, но красивая американская куртка. Васяку — приличные военные ботинки. Остальное поделили пополам. Правда, не знали, что делать с резинками в восковой бумаге. Распаковали одну, чтобы поглядеть, а что оно такое. Обычный кружок свернутой резины. В управлении никто понятия не имел, для чего это служит. Даже комендант, так как добрались и до него.

— Разве что на хуй натянуть, — пошутил он и выбросил презерватив в корзину. — А на кой еще?

Они не знали. Он, впрочем, тоже. Большую часть посылки выменяли на черном рынке на Нанкера[5], и теперь у них было достаточно сигарет и самогонки. Мищук затянулся американским «кэмэлом», а Васяк разлил самогон в два стакана.

— Ну что, за здоровье.

— За здоровье.

Выпили, хотя один запах сбивал мух в полете.

— Что у нас там на сегодня?

— Какое-то странное дело. Это авто хрен…

— Автохтон?

— Ну, этот Кугер, да. Он утверждает, что перед войной у них было очень странное дело.

— Перед войной. Тогда он издевается. Не стану я себе голову ломать над делом, в котором одна домохозяйка пришила мужа кухонным ножом, а вторую в кладовке пугали духи. Нужно было все это решить еще до нападения на Польшу! Здесь немцев уже нет.

— Не совсем. И это «что-то» очень даже странное.

Сташевский взял кофе из автомата и теперь нес горячий стаканчик к себе в кабинет. Ему осточертели все эти дерьмовые кофе, чаи и супчики. Но, будучи холостяком, хотя и ставшим им заново, у него не было времени готовить дома. Не было времени даже настрогать себе бутербродов. Уже не было жены, которая могла сунуть кусок хлеба в папку. Он позвонил в «МакДональс», чтобы те прислали ему свое дерьмо, лишь бы побыстрее. Он был ужасно голоден.

Прозвучала красивая мелодия, выставленная в качестве звонка на телефоне. Глянул на дисплей. Адвокат его жены. Слил — не ответил. Ему поручили престранное дело. Офицер быстро стучал по клавишам. Боже мой! Убит агент крипо Грюневальд. Убиты офицер милиции Мищук и его подчиненный Васяк. Что может объединять эти дела? Что может объединять два события, особенно теперь, после множества лет? Кто вообще поручил ведение следствия? Ясно, что прокуратура. Только в чем тут дело? Какой-то преступник рыскал во Вроцлаве до войны и после нее? Но ведь это же невозможно. Впрочем, даже если и… так дело давно подпадало под срок давности. В чем же загвоздка во всем этом дерьме? Или какая-то херня?

Но у кого-то в прокуратуре голова на плечах была. Дела и вправду сцеплялись. Сташевский выстукал номер в секретариат прокуратуры.

— Привет, Доротка. К вам обращаются псы.

— Привет, — рассмеялась та. — А это святилище пророка.

— Послушай, так в чем там дело с тем немцем, Грюневальдом, и милиционером Мищуком? Что-то я не врублюсь.

— Понятия не имею. Сейчас переключу тебя на архив.

— Давай, спасибо.

Он услышал стук клавиш, но с той стороны было занято. Ожидая, когда автомат соединит его снова, Сташевский вытащил из кармана небольшой проигрыватель фильмов. Выбрал первую попавшуюся киношку с диска и глядел, держа устройство на колене. Руки тряслись, похоже, в последнее время он пил слишком много. Сначала развод с женой, потом адские угрызения совести по поводу детей. Все валилось из рук.

Славек переключился на другой фильм. Французы как раз получали по заднице во Вьетнаме, как тут отозвалась сотрудница архив:.

— Да, слушаю.

— Добрый день. Сташевский, из полиции. Я получил от вас какие-то странные материалы.

— Минуточку. Уже проверяю.

Снова стук клавиш.

— Да, вижу ваш заказ.

— Но почему мне кто-то переслал еще довоенные материалы?

— Проше пана, не знаю. Вы задали вопрос, а компьютер выбрал все случаи, соответствующие конкретным критериям.

— Но ведь вы выслали мне данные, касающиеся Альберта Грюневальда, еще за 1939 год.

— Это не я. Это компьютер.

— Послушайте. Если кто-то совершал преступления в тридцать девятом, и, предполагая, что он не был тогда дошкольником, но ему было, допустим, лет двадцать, то сколько бы это ему было теперь? — Он сам горячечно вычислял эту задачку про себя, потому что в математике не был силен. — Это дает нам восемьдесят семь лет. Вы можете представить себе старикашку в подобном возрасте, который продолжал бы совершать преступления?

— Это не я. Это компьютер ответил вам по заданным критериям. Милицейские архивы уже введены, в нашей базе данных есть даже материалы довоенной крипо. Все акты находились в зданиях, принятых нами после войны. А еще у нас имеется замечательный американский сканер…

— Но кто прислал мне данные за 1939 год? — Сташевский был настолько возмущен, что проигрыватель фильмов чуть не упал у него с колен.

— Повторяю еще раз: компьютер. Вы задали вопрос, но не ограничили сферу поисков по времени. Это такая кнопочка в нижней части формуляра. Вот машина и выслала все, что у нее было и что соответствовало критериям.

— Понял. Спасибо.

Задумавшись, он повесил трубку. Но ведь не мог же совершить преступление тип, которому уже чуть ли не девяносто лет. Если даже и жил, то сейчас валялся в кровати, обделывал памперсы, попивал теплый чаек и ждал мед сестричку. Невозможно!

Ладно. А вдруг это организация? Но какая? Действующая на территории Вроцлава с 1939 года? Смешно. Ведь вначале здесь были немцы, желающие править миром, а потом Польша, которой этот город достался. Невозможно, чтобы существовал кто-то такой, кто совершал бы преступления безостановочно, в течение чуть ли не семи десятков лет.

Мищук стал офицером, поскольку заслужил звание на войне. Немецкая контратака раскидала советские силы на этом отрезке фронта. Под угрозой оказался даже штаб русских. И в этот момент в атаку пошли два польских танка. Ми щук привязал себе к шее детскую чугунную ванночку. Она должна была служить в качестве брони. За ним шел Васяк. Одну здоровенную стальную сковородку он сунул себе в штаны, вторую — под куртку, за спиной; ручка высовывалась из воротника. У обоих было по два ППШ.

— Мы польские танки! — орали они.

И лупили, каждый из пары ППШ, что держали в руках. Русский офицер, увидав это явление, выскочил из бункера.

Каждый получил по паре попаданий. Мищук в ванночку, Васяк — в сковородку. Немцы стреляли прицельно. Они бежали, поскольку им, наверное, не хотелось умирать. Другие русские тоже высыпали наружу, глядя с изумлением.

— А вы что тут делаете? — спросили они.

— Ну, в общем-то служим в качестве танков, гражданин хороший… Я плохо разбираюсь в ваших званиях. — Мищук дергался с привязанной к шее ванночкой. — Пан, ну…

— Я не пан.

— Ну… ну… пан офицер.

— Как ты смешно говоришь. — Русский неожиданно усмехнулся. Он присел на бортике не действующего фонтана, сдвинул фуражку на затылок. — А откуда это ты?

— Из деревни.

— Из какой?

— Из Могилёво. Далеко отсюда. Деды говорили, что там была страшная битва между нашими и чужими[6]. Но, по-моему, нам надавали по заднице.

— Зато сейчас ты бьешь врага по заднице.

— Может и так.

Русский офицер закурил папиросу.

4

В польском языке звук «х» передается в письменном виде буквой «h» или же сочетанием «ch».

5

Площадь епископа Нанкера. Если идти по Лацярской вверх, почти до реки, а затем свернуть направо, там имеется площадь со знаменитым Крытым Рынком.

6

Нашел только битву под Могилевом 23 июня 1812 года (не надо забывать, что до 1939 года Могилев принадлежал Польше), но, возможно, была какая-то другая битва… — Прим. перевод.