– Ты ведь не знаешь обо мне ничего… Ничего из того, что было раньше в моей жизни. Ничего… Может, я достоин этой участи?

– Это не отменяет того факта, что у тебя есть шанс. Я это знал, поэтому и появился. Еще тогда на кладбище ты мог спокойно перекусить горло сторожу и насытиться. Однако ты этого не сделал. Тогда я и выбрал тебя.

Слезы текли из глаз писателя. Тэо коснулся его лица, поддел одну из них указательным пальцем и поднес руку к его глазам. – Видишь вот это? Вампиры не плачут.

Собери всю свою волю, все силы и терпи. Ничто другое оправданием не будет. В первую очередь для тебя самого. Во вторую очередь для бога.

Виктор уронил голову на грудь.

– Я хочу умереть…

У меня давно уже нет ощущения, что все происходит здесь и сейчас. Я словно нахожусь в глубоком сне, и дни пролетают незаметно, как одна сплошная череда событий и дел. Я сам себе кажусь незримой тенью, которую никто не видит, но все боятся. Это невозможно выдержать… – глаза его горели, он перехватил руку Тэо и поднес ее ко рту. Клыки впились в кисть, но не прокусили кожу. Виктор застыл на краю бездны, заглянув в глаза Бессмертию.

Тэо выдернул руку.

– Не делай роковой ошибки, – и потер запястье в том месте, где к нему прикоснулся вампир.

– Ты лжешь мне! – голова писателя затряслась, как в приступе лихорадки, на губах закипела пена.

– Я не верю никому и ни во что! И тебе не верю! Неужели ты действительно думаешь, что способен истребить всех вампиров в мире? Их десятки, сотни! У тебя не хватит сил, чтобы остановить их распространение, каким бы могущественным орнаном ты ни был.

Скоро они пожрут всех и каждого. И этот город превратится в ад!

Все погрязнут в кровавой бойне, которую устроят властители мира сего! Проклятые души одиночек-убийц, предателей и лицемеров, их пособников. Каждый из них сильнее любого человека, каждый из них бессмертен…

– Не думай о судьбе мира, думай о своей собственной судьбе, писатель.

– Моя судьба уже предрешена!

– Это неправда. Ты сам волен выбирать… – Я выбираю кровь!

– Ты обманываешь сам себя. Не кровь тебе нужна, но жизнь.

– Говоришь, ты пришел помочь мне? И в твоем милосердии нет ни капли корысти?

Но это неправда.

Тебя мучает страх… ты боишься… И мечтаешь избавиться от страха… Внутри своей души ты давно воюешь с призраками прошлого. Твое желание убить всех вампиров по меньшей мере наивно, оно невыполнимо, и ты это знаешь лучше меня. Средствами этой войны ты хочешь отделаться от чувства, которое гложет твою душу уже много лет. Ты лелеешь тот миг, когда перестанешь испытывать страх!

Я знаю, что тобою движет. И это не благородство, нет. Не желание помочь однажды укушенному, а именно страх быть настигнутым теми, на кого ты так рьяно охотишься. Он заставляет тебя скитаться по миру в поисках оживших мертвецов!

Но твой бег не вечен, когда-нибудь ты остановишься. Потому что от самого себя не убежать, мудрец, не скрыться…

– Да, ты прав. Я боюсь. Но в моем страхе нет лицемерия. В нем таятся отвага и решимость. Если бы я не верил в то, что спасу тебя… – их взгляды встретились: кричащее отчаяние вампира и холодная решимость человека. Первобытный страх перед неизвестным и непоколебимая уверенность в своих силах.

– …Если бы не верил… то, не задумываясь, убил бы тебя.

Менкар/Сезон крови. Никто тебе не друг, никто тебе не враг, а каждый – твоя жертва!

Вернуться домой его заставила тревога.

Мрачные мысли овладели молодым поэтом. Они уносили его к Камелии.

Закопав остатки последней добродетели на задворках собственной души, он похоронил вместе с ними и свою вину перед ней. И, водрузив надгробный камень с надписью «Прощай, прежний Люций», стал дышать ровнее.

Но в этот день отчего-то дыхание его было сперто. Скорбное чувство потери, неведомой, но явной, томило измученную душу. Уйти из города, не узнав его истинную причину, означало бы навсегда обречь себя на страдания, которых можно было избежать.

Поэтому осторожно, стараясь незамеченным проскочить мимо бывших соседей, он пробрался в Лунную Бухту, а потом и на территорию родного двора.

Люций еще издалека увидел, что дверь в его дом сломана. Она покосилась. Верхняя петля была наполовину вырвана из дубового косяка и болталась в проеме. Предчувствие опасности ворвалось в его душу с той же стремительностью, с какой, вероятно, и была сорвана эта дверь.

Дом встретил его мертвой тишиной. Оказавшись в прихожей, он позвал сестру. Но на его зов никто не откликнулся. Он нашел марлю и перевязал ею руку. Но уже через минуту белая ткань стала красной от крови. Как таковой боли он не чувствовал, лишь неприятное жжение, будто его постоянно, без устали жалила пчела.

Пройдя в гостиную, он увидел на полу следы борьбы.

– Камелия! – взревел он.

И в следующий миг взбежал по лестнице на второй этаж. И там, в спальне он увидел ее.

Она лежала на диване в зеленом летнем платье. Неподвижная, бледная. Голова на подушке, длинные волосы растрепаны. Ветер из открытого окна небрежно трепал их. Если бы не предчувствие, Люций бы подумал, что она просто спит.

У ее ног скулил Эскудо. При появлении хозяина он даже не пошевелился.

Поэт упал на колени у дивана и взял в руки ладонь сестры. Кожа была еще теплой, и палец его вмял ее в районе запястья в надежде почувствовать пульс. Но его не было. Он затряс ее за плечи и закричал прямо в лицо: «Проснись, Камелия, прошу!» Но она по-прежнему оставалась неподвижной. Он убрал волосы с ее лба и стал целовать ее лицо.

Мертва.

Эта мысль пронзила мозг, как факел – стог сена.

Глаза его сестры были открыты, но взгляд уже остекленел. Он приподнял ее голову и внимательно осмотрел шею. В той ее части, где у мужчин расположен ярко выраженный кадык, он увидел след от укуса. Капельки крови застыли на его краях.

– Этого не может быть… – прошептал он, роняя голову ей на грудь.

Кто, кто мог сотворить такое с ней? С этим невинным ангелом божьим?

Господи, кто это исчадие ада? Может, это одна из его жертв? Девушка Зара? Парень по имени Изот? Кто? Или в городе появился новый вампир, куда более изощренный в своей вечной злобе?

Оставалось только одно – ждать, когда она воскреснет. И сама все расскажет.

Он закрыл глаза и зарыдал.

Впервые за время своей новой жизни он понял, что она в действительности значила для него. Родная душа, ушедшая навеки… Господи, она любила его таким, какой он есть (даже в дьявольском обличье). Родная душа и путеводная нить, связующая его мир, ночной и кровавый, с миром этим, светлым и живым, миром с человеческим лицом.

Эта потеря невосполнима. Последствия ее будут катастрофичны.

Проклятое чувство ужасной вины забралось глубоко в его душу и заставило раскопать могилу, опрокинуть черный камень и выпустить на свободу прежнего Люция. Теперь он мог обнять восставшего призрака поэта. Еще того поэта, которого она так любила.

И возвращение это не было вспыльчивым, одномоментным капризом его ума. Он шел к нему долго. Быть может, он шел к нему все это время, начиная с той самой минуты, когда согласился на условия невидимки у озера. А все эти дни и ночи в обличье зверя были лишь переходным этапом, необходимым для осознания им самим собственной неправоты.

Вся его жизнь прошла под присмотром Камелии. Они были вместе и в самые удачные дни, и в самые плохие. За эти двадцать лет он настолько привык к ней, что не мыслил себя без ее заботы и ласки. А она… она была настоящим ангелом, приносящим в жертву его благополучной жизни жизнь свою.

Она отказывала себе во встречах с женихами, когда Люцию требовались вечерние прогулки и теплый ужин. Она вела все домашнее хозяйство, ни разу за все эти годы не прибегнув к посторонней помощи. Она рассказывала ему о людях, о стране, в которой они жили. О том, каким же большим является окружающий их мир. И как трудно в нем оставаться самим собой. Она была его глазами, которыми он видел все происходящее вокруг. А он не уберег эти глаза. Предпочел другие, обманные, злые, ненастоящие…