Среди стихотворений 1997-го найдем «Пока я спал, повсюду выпал снег…», «Я вышел из кино, а снег уже лежит…», «Офицеру лейб-гвардии Преображенского полка» («Ни в пьянстве, ни в любви…»), «Элегия» («…Нам взяли ноль восьмую алкаши…»), «1985» («В два часа открывались винные магазины…»), «Ночь. Каптёрка. Домино…», «Водой из реки, что разбита на сто ручьёв, в горах…», «Оставь мне небо тёмно-синее…», «Жалея мальчика, который в парке…», «Отделали что надо, аж губа…», «Матерщинное стихотворение», «Рейн Евгений Борисыч уходит в ночь…», «Так гранит покрывается наледью…», много чего.
У Бориса было обыкновение по-разному датировать стихи, запутывать временной след, однако в общем и целом он придерживался хронологической правды, и этот перечень соответствует действительности: что ни название, то шаг вперед, пусть небольшой. Ему двадцать три, у него всё впереди. Дозморов ему подарил на день рождения стих:
Боря, двадцать три года это так много, что смотри, скоро будешь как Лермонтов, а там, словно Александр Пушкин, а потом вовсе будешь стар. Что тебе сказать? Не волнуйся. Пей в меру. Завязать вовремя успей.В стихах 1997-го может затеряться вещь, которую надо отметить:
Живи, как Решетов в Перми, цени уральские морозы, что останавливают слёзы, или сегодня же умри. Давай, стрельнись, как пьяный мент — из бронзы, мрамора и воска на чёрной площади Свердловска тебе поставят монумент. Но выпив красного вина так, только чтобы не качаться, я думаю: зачем стреляться? Мне не поставят ни хрена. Есть у меня ещё дружки. Есть у меня ещё любови. Благодарю за жизнь, а кроме того — спасибо за стишки.Алексей Решетов. О нем речь. Славный был поэт, жил тихо, рано ушел (1937–2002). Борис услышал не только его «стишки», он внял этому модусу вивенди, этике вот такой — непоказной — жизни. Но сам-то думал о монументе.
Между тем, однако, Решетову не так давно как раз поставили памятник в Березниках Пермской области, в том сквере, где он сиживал с бутылочкой пива.
Рыжий как в воду глядел, примеривая эту ситуацию на себя:
Когда в подъездах закрывают двери и светофоры смотрят в небеса, я перед сном гуляю в этом сквере, с завидной регулярностью, по мере возможности, по полтора часа. Семь лет подряд хожу в одном и том же пальто, почти не ведая стыда, — не просто подвернувшийся прохожий писатель, не прозаик, а хороший поэт, и это важно, господа. В одних и тех же брюках и ботинках, один и тот же выдыхая дым. Как портаки на западных пластинках, я изучил все корни на тропинках. Сквер будет назван именем моим. Пускай тогда, когда затылком стукну по днищу гроба, в подземелье рухну, заплаканные свердловчане пусть нарядят механическую куклу в моё шмотьё, придав движеньям грусть. И пусть себе по скверу шкандыбает, пусть курит «Приму» или «Беломор». Но раз в полгода куклу убирают, и с Лузиным Серёгой запивает толковый опустившийся актёр. Такие удивительные мысли ко мне приходят с некоторых пор. А право, было б шороху в отчизне, когда б подобны почести — при жизни… Хотя, возможно, это перебор. («Когда в подъездах закрывают двери…», 1999)Алексей Решетов думал о другом величии:
В эту ночь я стакан за стаканом, о тебе, моя радость, скорбя, пью за то, чтобы стать великаном, чтоб один только шаг — до тебя, чтобы ты на плечо мне взбежала и, полна ослепительных дум, у соленого глаза лежала и волос моих слушала шум. («В эту ночь я стакан за стаканом…», <1960-е>)В 1997-м Борис окончил вуз (проучился шесть лет: со второго курса уходил в академический отпуск), поступил в аспирантуру и вовремя окончил ее — в 2000-м, трудоустроился младшим научным сотрудником в лабораторию региональной геофизики в институте Б. П. Рыжего. Собственно, он уже был мнс в пору аспирантуры.
Ирина, на пару лет отстав от него в учебе (неприятности со здоровьем, декретный отпуск), в том же 2000-м сама поступила в аспирантуру — при университете, параллельно тоже став младшим научным.
Она хороша собой, Ирина. Мы с Андреем Крамаренко гостили у нее, долго разговаривали.
Легка, стройна, среднего роста, ни косметики, ни краски на русых волосах, лицо простое, тонкое, правильное, серо-голубые глаза умны и много видели. Мебели в ее комнате — кроме шкафа-купе — нет, на полу лежит нечто портативное типа спальника.
Артем, устроившись в некую коммерческую фирму, был в отъезде. В его комнате — широкая тахта и приличных размеров теледисплей.
Вообще-то она хотела поступать в театральный институт — ей нравилась оперетта; либо на журналистику в университет; голос у нее был небольшой, но чистый, и критические заметки поутру для себя пописывала, переводя их в школьные сочинения. Самая ранняя мечта была — стать детским хирургом: поболталась в детстве по больницам, но в десятом — одиннадцатом классах она поработала на подхвате в лечебнице — в травматологическом и неврологическом отделениях, насмотрелась на стариков, к которым никто не подходит, и вообще обнаружила там страшный бардак.