При подходе к Ораниенбауму мы попали под вражеский обстрел. Но все обошлось благополучно, сохранили людей и технику. До рассвета выгрузились и скрытно ушли в поселок Лебяжий. Знакомые места: здесь когда-то я жил на даче. Как давно это было…

…Две недели ушли на подготовку к операции. Вели разведку, организовывали связь, отрабатывали взаимодействие с пехотинцами и танкистами.

14 января орудия дивизиона участвовали в артиллерийской подготовке. 2-я ударная армия пошла в наступление. Пять дней шли упорные бои за Ропшу, ее взяли 19 января. Здесь войска 2-й ударной и 42-й армий соединились. Стрельнинско-петергофская группировка противника была окружена.

С тяжелыми боями дивизион продвигался к Кингисеппу, а потом к Нарве. Это были тяжелые бои. Порой не хватало снарядов: их не успевали подвозить.

Нашей задачей было вести огонь по большим скоплениям противника, его атакующим силам, укреплениям. Залпы «катюш» требовали много снарядов. Нельзя было их тратить по мелочам, в небольших боях, по незначительным целям. К сожалению, не все пехотные командиры это понимали.

Помню такой случай. Командир стрелковой части, которую поддерживал наш дивизион, дал мне указание срочно провести залп. Выяснилось, что стрелять надо по маленькому деревянному домику, в котором засело несколько вражеских автоматчиков. Снарядов было мало, явно нецелесообразно было стрелять по такой цели. Пытался объяснить это по телефону командиру, отдававшему мне приказание. Он рассердился, велел приехать. Встретил грозно:

— За невыполнение приказания старшего начальника я вас расстреляю…

— Не расстреляете, — как мог спокойнее ответил я. — Поймите сами — вдруг завтра фашисты будут вас атаковать большими силами. А я растрачу снаряды по пустякам и не смогу вам помочь… Тогда что?

Вскоре случилось именно так, как я и предвидел: гитлеровцы пошли в атаку. И наши «катюши» дали им, образно говоря, прикурить. А если бы не было снарядов?

С тем пехотным командиром мы еще не раз встречались, вместе вели боевую работу. О том неприятном инциденте он не вспоминал…

В боях от Ропши до Нарвы отличились многие наши гвардейцы: командир батареи старший лейтенант Гришин, лейтенант Кучеров, парторг дивизиона младший лейтенант Придворов, сержант Тюрин, рядовой Лесников, младший сержант Самцов, рядовой Даниличев и др.

Гитлеровцы были отброшены далеко от Ленинграда. Но их финские сателлиты стояли еще близко, пора было покончить и с ними. Наш 318-й гвардейский минометный полк, которым в то время командовал подполковник Борисовский, совершает марш на Карельский перешеек. Не спасла врага и пресловутая «линия Маннергейма». Советские войска, как и в 1939 году, прорвали ее. «Катюши» уверенно разбивали железобетонные укрепления.

На подступах к Выборгу героически действовал командир нашей батареи гвардии старший лейтенант И. А. Хоменко. Стрелковый батальон, который поддерживала батарея, попал в тяжелое положение. Противник контратаковал его превосходящими силами. Хоменко находился в боевых порядках пехотинцев, в непосредственной близости от врага, и отсюда направлял залпы «катюш». Он был ранен, но не покинул свой пост, — перевязав рану, продолжал управлять огнем.

Несколько раз фашисты шли в атаку и каждый раз отступали, неся большие потери. При поддержке сокрушительного огня батареи Хоменко пехотинцы не только отразили вражеские атаки, но и вырвались вперед, овладели населенным пунктом, успешно продвигались на Выборг.

Это был уже не первый бой, в котором Иван Антонович Хоменко проявил самоотверженность, храбрость и высокое воинское мастерство. Мы горячо поздравляли нашего боевого товарища, когда ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Выборг взят! Ликвидирована последняя опасность для Ленинграда. Было радостно сознавать, что враги повсюду далеко отброшены от моего родного города и ленинградцы могут вздохнуть свободно.

318-й гвардейский минометный полк вступил в новые схватки с фашистами в Восточной Пруссии, штурмовал Кенигсберг. Я же принял дивизион в 19-й гвардейской минометной бригаде и продолжал с ней боевой путь от Сандомирского плацдарма до Берлина и Праги.

Наша бригада поддерживала прославленную 3-ю гвардейскую танковую армию генерала П. С. Рыбалко. Каждый дивизион действовал самостоятельно — был придан одному из корпусов. Мы шли следом за танкистами, прокладывали им путь огнем.

Однажды они ушли далеко вперед, мы отстали от них. Этим воспользовались немецкие танки, вклинились между нами, отрезали дивизион. Пришлось самим принимать бой.

Передние колеса боевых машин опустили в кювет, чтобы бить прямой наводкой. Стемнело, ничего не видно. По звукам поняли, что приближаются танки. Открыли по ним огонь. Четыре фашистские машины подбили, остальные поспешно повернули назад.

Всю Польшу и Германию прошли мы с боями. К Берлину подошли к концу апреля. Поздравляем друг друга. Бинокли и стереотрубы направлены на фашистскую столицу. Все хотят посмотреть на этот город, откуда так много горя обрушилось на человечество.

Так вот оно, логово зверя! Берлин — серый, мрачный город с плотно стоящими домами. Кажется, он вымер. Это обманчиво — фашисты сопротивляются упорно.

Несмотря на бессонные ночи, проведенные на марше, настроение в батареях боевое. Каждый готовится к штурму — готовит себя и технику.

Много забот у меня и моих помощников. Отстали тылы, следует их подтянуть. Надо определить опорные пункты — склады снарядов на пути следования дивизиона во время прорыва вражеской обороны. В огромном городе множество улиц, легко заблудиться — надо изготовить опознавательные знаки, четко регулировать движение.

Мой заместитель по политической части гвардии капитан Алексей Артемьевич Довбыш непрерывно инструктирует парторгов батарей, агитаторов, редакторов боевых листков. Проходят беседы, партийные и комсомольские собрания. Принимают в партию гвардейцев, отличившихся в недавних боях, — на штурм Берлина большинство хочет идти коммунистами.

Мне вспоминается, как проходили партийные собрания на Волховском фронте в начале войны. Мы тогда сидели в прорытых в болотах окопах и траншеях. Зимой они были промерзшими, осенью и весной полны водой. А сейчас мы располагались в комфортабельных коттеджах столичного предместья.

Как все изменилось! Чувствовалось, что до победы остался один шаг. Но командование разъясняло офицерам, а мы солдатам: шаг этот будет очень трудным. Фашисты бешено отстаивают свой последний рубеж. Успех штурма будет зависеть от каждого воина — его смелости, находчивости, точного выполнения приказа командира.

Я и другие ленинградцы — в дивизионе нас было немало — рассказывали молодым воинам о большом тернистом пути, который мы прошли от Ленинграда до Берлина, от Нарвских до Бранденбургских ворот.

Помнится, говорил:

— Наши залпы по Берлину — это эхо девятисотдневной блокады города Ленина, эхо мук и страданий его жителей, горя, перенесенного советским народом от нашествия гитлеровцев.

Примеров приводить не надо было: в каждом освобожденном населенном пункте гвардейцы видели зловещие следы злодеяний гитлеровцев.

Незабываемо утро 22 апреля 1945 года. Залпы пушек, гаубиц, «катюш» возвестили о начале штурма фашистской столицы. Я в это время находился на НП командира танковой бригады, которую мы поддерживали. Наблюдал за сектором, по которому вел огонь дивизион. Командир бригады доволен — наши залпы точны. Бьем по району Темпельгоф, там аэропорт, вокзал.

Наконец внешнее кольцо обороны Берлина прорвано. Советские танки с десантом автоматчиков форсировали Шпрее, ворвались на улицы столицы. К концу дня они вышли к каналу Тельтов.

Казалось бы, в уличных боях применять реактивные установки нельзя. Но у наших батарей был опыт боев на Карельском перешейке, когда вели огонь снарядами с рам, образно говоря, бросались ящиками.

Организовали штурмовые группы. Они делали проходы для танкистов и автоматчиков в уличных баррикадах, в стенах домов. Направление полета 90-килограммовому снаряду придавала… тара. Снарядные ящики крепили в разрушенных зданиях на окнах, в дверях. Подключали к снаряду электропускатель, с приводом-пускателем и уходили в другую комнату.

Близость к передовым наступающим частям позволяла нам эффективно вести огонь большой разрушительной силы: наблюдая результаты стрельбы, мы немедленно вносили необходимые коррективы. Особенного успеха добивались штурмовые группы батареи гвардии старшего лейтенанта Колесникова, действовавшие с юга в направлении Бранденбургских ворот.

2 мая Берлин пал. После боя разместились мы в уцелевшем благоустроенном доме на одной из центральных улиц — Кайзерплаце. Но отдохнуть не пришлось. Радио донесло весть о том, что жители чехословацкой столицы восстали и просят помощи. Фашисты грозят потопить в крови восстание, разрушить красавицу Прагу.

Наша бригада участвовала в знаменитом стремительном марше танкистов Рыбалко из Берлина через Дрезден на Прагу. Прибыли вовремя, нанесли врагу внезапный сокрушительный удар.

Не забыть, как встречала нас ликующая Прага. Цветы, объятия, несмолкающий «наздар», угощение в каждом доме. Война кончилась.

Грозное, смертоносное оружие доверила нам Родина. Мы счастливы, что в наших руках оно надежно служило во имя жизни, во имя мира на земле.