Начались бои за Пушкинские Горы. Я на «додже» с разведчиками и радиостанцией, со связистами на «виллисе» немедленно выехал туда. Фашисты не выдерживали наступательного натиска наших войск, поспешно отходили, зло отбиваясь арьергардными подразделениями на опорных пунктах.

Очень больно было видеть, во что превращены издавна дорогие каждому советскому человеку пушкинские места: парк и рощи наполовину вырублены, Святогорский монастырь полуразрушен и заминирован, родовой дом Пушкиных в Михайловском горел; домик Арины Родионовны развален, бревна его использованы немцами на блиндажи и на топливо.

Кстати, о блиндажах. По пути нам попались оставленные фашистами блиндажи, в которых ранее размещался, очевидно, большой штаб фашистов. Блиндажи, хорошо отделанные, оборудованные, обставленные даже мягкой мебелью, удачно «вписывались» в холмы и были тщательно замаскированы. Через окна виднелись накрытые столы с яствами и винами, но все это явно отдавало имитацией «поспешного бегства» их хозяев. Поэтому, когда разведчики открыли первый блиндаж, входить туда я им не разрешил. Слишком подозрительно все располагалось и слишком соблазнительными и свежими казались продукты. Да и вино могло быть отравленным. Второй блиндаж я собрался было открыть сам, но, взявшись за ручку, как-то сжался под влиянием неприятного предчувствия. Я повиновался ему и не стал открывать дверь. Приказал принести длинную проволоку и привязал ее к ручке двери. Укрывшись метрах в двадцати, я сильно дернул за проволоку, и в ту же секунду блиндаж взлетел в воздух. Мы расставили возле остальных блиндажей таблички с надписью «Заминировано» и сообщили об этом начальнику инженерных войск фронта.

Наша наступательная операция благополучно развивалась. Враг не выдерживал натиска советских войск и поспешно отходил, бросая боевую технику. Появились большие группы пленных гитлеровцев.

19 июля 1944 года Москва от имени Родины салютовала войскам 3-го Прибалтийского фронта 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий.

В приказе Верховного главнокомандующего от 19 июля 1944 года отмечалось, что «войска 3-го Прибалтийского фронта форсировали реку Великая, прорвали сильно укрепленную, развитую в глубину оборону немцев южнее города Остров и за два дня наступательных боев продвинулись вперед до 40 километров, расширив прорыв до 70 километров по фронту». В перечне войск, отличившихся в этих боях, упоминалось и о частях полковника Радченко.

Три месяца войска 3-го Прибалтийского фронта вели трудные, непрерывные бои за освобождение Эстонии и Латвии. Гитлеровцы сопротивлялись с упорством обреченных, цепко держались за каждый населенный пункт и естественную преграду, создавали там опорные пункты и рубежи обороны.

Советские войска неудержимо рвались вперед. Следуя в боевых порядках пехоты, гвардейские «катюши» вели внезапный огонь отдельными батареями, а иногда даже и боевыми машинами.

3 августа 1944 года дивизион 321-го гмп, сопровождая подвижной отряд из дивизий 14-го гвардейского артиллерийского корпуса, случайно оказался впереди него. Неожиданно батальон вражеской пехоты, усиленный десятью танками, атаковал наш дивизион под Лаурой. Медлить и маневрировать было смерти подобно. Поэтому все 12 боевых машин М-13 в считанные минуты развернулись в боевой порядок и открыли огонь прямой наводкой. Они уничтожили два взвода немецких автоматчиков, три пулеметные точки, минометную батарею и разметали несколько автомашин с пехотой.

18 июля 1944 года 1-й дивизион 28-го гмп сопровождал отряд 47-го стрелкового полка. Внезапно отряд подвергся огневому налету минометной батареи фашистов из-за реки Льжа и залег. Командир дивизиона майор Христюк дивизионным залпом разметал вражескую батарею, а последующими двумя залпами обеспечил передовому отряду возможность форсировать реку и закрепиться на занятом плацдарме.

12 августа 1944 года 319-й гмп поддерживал преследование стрелковой дивизией поспешно отходящего противника. Боевая машина М-13 сержанта С. Ремезова с водителем младшим сержантом Уточкиным, двигаясь в голове колонны, оторвалась от нее и, обогнав на 2 км пехоту, настигла колонну гитлеровцев у деревни Пялтри. Не растерявшись, командир машины подал боевому расчету команду открыть огонь по врагу прямой наводкой. Неожиданный залп рассеял фашистов, панически бежала рота автоматчиков, расчет 155-миллиметровой гитлеровской батареи бросил 4 орудия, запряженных 16 лошадьми.

22 августа 1944 года усиленный батальон 31-й немецкой пехотной дивизии контратаковал наступающие части нашей 33-й ГСД в районе Карногори. Бойцы, прижатые вражеским огнем к земле, ждали помощи. Помог им командир 321-го гмп майор Б. П. Соколов. Он быстро определил отсечный рубеж впереди наших стрелков и, как только немецкие танки, а за ними и пехота достигли его, одним дивизионом «катюш» произвел губительный огневой налет, да так удачно, что только два танка из пяти уцелели и с остатками солдат повернули вспять. Однако далеко они не ушли: их настигли две боевые машины гвардейцев и прямой наводкой с 400-метровой дистанции подбили оба танка.

12 августа 1944 года в оперативную группу гвардейских минометных частей 3-го Прибалтийского фронта прибыло 12 боевых машин БМ-31-12 для стрельбы тяжеловесными фугасными ракетными снарядами М-31. Солдаты называли их иногда «Иваном Грозным».

На следующее утро перед строем всей 10-й гвардейской минометной бригады мы вручили эти боевые машины одному из дивизионов. Гвардейцы клялись бесстрашно и на всю огневую мощь использовать новые грозные боевые «катюши» для уничтожения гитлеровских захватчиков.

В течение трех часов боевые расчеты осваивали правила стрельбы, после чего мы вывели этот дивизион на передовые позиции для первого залпа.

Севернее эстонского городка Выру наступала 189-я стрелковая дивизия, которой командовал талантливый военачальник генерал-майор П. А. Потапов. Дивизия с боями брала один за другим вражеские опорные пункты или, блокируя, обходила их. Во второй половине дня продвижение передового отряда дивизии было приостановлено организованным пулеметным и артиллерийским огнем противника в дефиле между обширными болотами, исключающими обход опорного пункта фашистов справа и слева. Мы с командиром бригады полковником Каморным застали генерала Потапова на наблюдательном пункте командира стрелкового полка. Он отдавал приказ о подтягивании артиллерии дивизии и намеревался после ее огневого налета атаковать в лоб опорный пункт противника.

Увидев меня, Потапов обрадовался и сообщил, с какой бедой они встретились:

— Наша пехота, обстреливаемая интенсивным огнем гитлеровцев, залегла; танковая рота в составе трех машин Т-34, встреченная сильным противотанковым артиллерийским огнем, вынуждена укрыться. Немцы превратили в дзоты каменные строения двух расположенных в километре друг от друга хуторов, а между ними вкопали в землю танки. Трудно мне своими силами преодолеть столь крепкий узел сегодня, — сказал генерал, — а завтра будет еще труднее. Немцы за ночь заминируют все подступы и подтянут резервы. Вот бы ударить по гадам вашими «катюшами», теми, что вы нам показывали на учениях.

Я с удовольствием подумал: «На ловца, как говорится, и зверь бежит. Какая чудная цель подвернулась для испытания нашей новинки». Мы с Каморным понимающе переглянулись.

— Ну что ж, товарищ генерал, давайте повторим наше учение. Познакомьтесь — командир десятой бригады. Это он на полигоне попугал вас, а теперь пусть на поле боя пугнет фашистов, — ответил я.

Командир бригады быстро изучил необходимые данные и определил боевой порядок дивизиону.

— Через час «катюши» будут заряжены и выйдут на огневые позиции, станут в трехстах метрах отсюда, в лощине у мостика на дороге, — доложил полковник Каморный, показав место на карте.

Мы с командиром дивизии уточнили взаимодействие наших подразделений. Решили, что после залпа вперед двинется пехотный десант на трех танках, а за ним ускоренно атакует остальная пехота. Командующий артиллерией дивизии своим огнем будет подавлять минометную батарею противника, чтобы она не обрушила свой огонь на огневые позиции «катюш», а для гарантии Камерный решил бортовыми машинами с тарой из-под ракет демонстративно маячить вдали от огневых позиций на виду у противника, отвлекая туда его минометный огонь.

Вскоре мы увидели выход на огневую позицию боевых машин. Заряженные и расчехленные, они двигались одна за другой, сверкая на солнце ракетами, грузно качаясь и скрипя рессорами, занимая заранее обозначенные колышками свои места. Когда дивизион был готов к стрельбе, полковник Каморный пошел на наш наблюдательный пункт с докладом.

И тут — бывает же такое — какое-то тревожное предчувствие заставило меня пойти на огневую позицию и лично самому еще раз все проверить. И что же? При проверке оказалось, что у двух машин не отключены стопоры. Произошло это из-за неопытности и волнения боевого расчета. Это было опасно: застопоренная ракета при стрельбе могла сорвать с машины весь пакет направляющих и унести его на несколько метров вперед или опрокинуть боевую машину. Ударившись взрывателем, снаряд мог разорваться, вызвать детонацию всех ракет, что стало бы катастрофой для всего дивизиона.

После исправления ошибки мы вернулись на наблюдательный пункт. Тем временем были закончены все приготовления к атаке. Полковник Каморный подал условным сигналом команду на открытие огня, и через минуту грянул залп. Одна за другой сходили с направляющих 100-килограммовые ракеты. За 10 секунд дружно со свистом улетело на головы врага почти 150 таких ракет. Позади боевых машин поднялось огромное пыльно-дымовое облако.