Покосившись на дверь, Мейсон иронически усмехнулся, но вдруг заметил свой уже вскрытый аппарат.

– Можно? – Он осмотрел его и сокрушенно покачал головой. – Я всегда боялся этот метод. Запайка ампула. Как вы мог исправлять? Там, – показал он на потолок, – отшень высоко. Вы отшень храбрый.

Пропустив мимо ушей насчет храбрости – к делу это не относится, – Вадим подробно рассказал, что случилось с анализатором, как в связи с вынужденным переключением тока испортился нагреватель, как перестали подаваться ампулы и что пришлось в этом случае сделать.

– Переключение произошло по нашей вине, – сознался Багрецов, но умолчал, что это случилось из-за испорченного аккумулятора. – Однако я еще в Москве пробовал делать вот что… – и, раскрыв схему анализатора, показал на ней некоторые пересоединения, вычерченные красной тушью.

Быстро схватив чертеж, Мейсон так и впился в него глазами. Лицо постепенно светлело.

– Суперкласс! – оказал он, хлопнув себя по коленке, и вдруг усомнился: Но почему тут конденсатор? Можно переключать немножко транзистор…

Вадим сдержанно возразил, что для надежности он хотел бы предложить это маленькое усовершенствование… Мейсон опять засомневался. Нужно ли оно? Заспорил, загорячился…

И вдруг, забыв все правила международного этикета, Димка стал доказывать, что аппарат Мейсона хотя и довольно интересен, но не доработан, не продуман в деталях, что с ним еще нужно полгода возиться, прежде чем пустить в серийное производство.

– А монтаж, монтаж! – восклицал Вадим, тыкая пальцем в переплетение цветных проводов. – Знаю я вашу американскую систему. Снаружи все прекрасно: и лак и никель. А внутрь заглянешь – приляпано кое-как. Весь монтаж на соплях…

– Это есть новый русский слово? Я прошу повторять.

Если Мейсон не понял какого-то слова, то Багрецову вообще бы надо понимать, что он слишком далеко зашел в своей технической дискуссии. Оценка американского радиомонтажа была в какой-то мере справедливой. Их аппаратура внешне красива, но внутри оставляет желать много лучшего. Этим особенно возмущался Бабкин, человек придирчивый и в высшей степени аккуратный. От него и услышал Вадим столь презрительную оценку, выраженную не очень благозвучным словом.

Кое-как Вадим постарался замять свою оплошность, а Мейсон уже говорил о том, как бы получше переделать анализатор именно сейчас, чтобы в новом качестве он мог занять достойное место среди аппаратов "Униона".

Разные сидели люди за столом. Люди абсолютных противоположностей. Но общее дело, беспокойная мысль исследователя, жажда познаний и радость умелых рук все это сближало американского предпринимателя Стивена Мейсона и советского инженера Вадима Багрецова.

Тут же они решили попробовать одну схему. Мейсон схватился за паяльник.

– Прошу немножко включать.

У него были рабочие руки с узловатыми жилами, и, видно, многое он перенес, прежде чем организовать свою фирму, которой очень гордился, хотя, с точки зрения советского инженера Багрецова, такая фирма больше напоминала радиоремонтную мастерскую или, в лучшем случае, телевизионное ателье.

Мейсон восхищался оборудованием здешней лаборатории, оснащенной самыми новейшими приборами, которые для него слишком дороги, и жаловался, что ему приходится выдерживать жесточайшую конкуренцию.

– Военный заказ… Фьють… – грустно присвистнул он. – Нет, не можно… Лютше звезды считать, спектр смотреть… Атмосфера.

Из дальнейшего рассказа, прерываемого лишь позвякиванием пинцета и стуком паяльника, когда клали его на подставку, Вадим понял, что Мейсон изобретал разные приборы для спектрального и теплового анализа звезд, конструировал кое-какие метеоприборы и вообще вещи известные, но привносил в них выдумку, отчего сложные задачи решались у него просто, как в универсальном анализаторе для исследования атмосферы и далее – газов в межпланетном пространстве.

Разговор шел наполовину по-русски, наполовину по-английски. Вадим читал и переводил английскую техническую литературу, но разговорный язык знал плохо. Практики не было.

– Мой маленький фирма отшень бедный, – уже совсем доверительно говорил Мейсон. – Его всегда можно… как это по-русски?.. кушать.

– Конкуренция?

– Да, да… Я буду немножко торговать здесь Советский Союз… В Штатах нет аппарат "Унион". В Советский Союз нет конкуренция. Можно всем фирма строить один "Унион". Вы много строить: атомная станция, гидростанция в Сибирь. Много новый город. Тут никто не можно мешать…

– Нет, все-таки мешают, мистер Мейсон, – сказал Багрецов, заметив, что тот все время посматривает на соседний стол, где лежит крылатое чучело. Например, ваши заокеанские соотечественники, те, что придумали вот эту штуку.

Вадим подвел Мейсона к орлу-разведчику и рассказал, при каких обстоятельствах он попал сюда, рассказал о гибели самолета, о выводах комиссии, расследовавшей причины этой катастрофы, напомнил о многих случаях запуска воздушных шаров над территориями демократических стран.

Американский изобретатель рассматривал летающий аппарат с телевизионной камерой, видел в нем микроскопические радиодетали, выпускаемые разными фирмами, детали, которые применяются и в анализаторе, потому что фирма Мейсона их не производит, а предпочитает покупать готовыми. Он с грустью признался, что новые транзисторы фирмы "Колибри" очень хороши, но слишком дороги, Мейсон не может их покупать для своих аппаратов.

– В этот разведчик много "Колибри"… Тут, – он показывал на них авторучкой. – Еще тут. Еще тут. Для паука дорого, для шпиона можно…

Презрительно сморщившись, Мейсон тронул чучело за крыло и отошел к окну. Там он приоткрыл портьеру и вдруг, как бы чего-то испугавшись, возвратился к своему анализатору.

– Можно проверять?

Схема, которую испытывал Мейсон вместе с Багрецовым, оказалась удачной, и вот уже потом, в совершенно благодушном настроении, американец закурил и придвинул свой стул к Вадиму.

– Мистер Багретсоф, вы можно говорить честно?

– Так меня учили всю жизнь, – сухо ответил Вадим.

– Мы здесь говорить. А магнитофон сейчас записывать?

– Конечно нет. Для потомства наш разговор мало интересен.

– Но есть НКВД.

– Есть органы государственной безопасности. Но в данном случае им здесь делать нечего.

– Я есть американец. Капиталист.

– Но приехали к нам с честными намерениями?

– О да! А если я хотеть покупать у мистера Багретсоф секрет? Позвать мистер Южная Америка или Штаты? – он рассмеялся и испытующе посмотрел на Вадима.

– Вы умный человек и не предложите такого абсурда.

– Почему? Почему? – заинтересовался Мейсон. – Вас можно снимать на фильм… Как это?.. "Волосок от смерть". Можно повторять храбрость на "Унион". Качаться на трос… Потом немножко прыгать… Отшень замечательный фильм… Паблисити! Сенсация! И отшень много доллар…

– Меня никогда не привлекала артистическая карьера.

– Можно быть хороший инженер. Ол райт! Пожалуйста! Один раз сниматься на фильм, получать доллары, потом покупать фирму.

– А зачем она мне нужна?

Скептически усмехнувшись, Мейсон щелкнул золотым портсигаром.

– Что есть у мистер Багретсоф? Большой вилла? Яхта? Два авто: "кадиллак", "шевроле"?

– У вас очень мало фантазии, мистер Мейсон. Мне нужно гораздо больше. Вилла? Но ведь она всегда стоит на одном месте. А я хочу видеть всю страну. Мне жизни не хватит, чтобы посмотреть ее как следует. Я могу жить но в виллах, а во дворцах-санаториях, и не только в Крыму и на Кавказе, но и у других морей, озер и рек. Я могу жить в горах и в лесах. Всюду, где захочу. Зачем мне яхта, когда множество прекраснейших теплоходов бороздят наши моря и реки? И к машине я равнодушен. Если надо ехать далеко, то предпочту самолет, а в городе, особенно летом, обхожусь прохладным метро или веселым троллейбусом… Я очень люблю, когда рядом со мной много людей.