М у н и. Уж и утро рассветает…
Тёмные драпировки убираются, месяц отводится за кулисы, слышно пение птиц.
С п у н и. Муни, я придумал!
М у н и. Неужто? Все те годы, мой Спуни, что мы водим дружбу, такого никогда не случалось.
С п у н и. Тут неподалёку, на железнодорожной станции, свободны места станционного смотрителя и его помощника. Устроимся-ка туда. Тебе лучше стать смотрителем, поскольку ты не столь глуп, как я, — ты, мой Муни, лишь более дурашлив, но определённо не столь глуп.
М у н и. Верно, верно, дорогой друг. Очень хорошая мысль, я немедленно пойду и устроюсь. (Уходит.)
С п у н и (произносит монолог). Бедный Муни! На гения не тянет, но действует из лучших побуждений. Честный малый, и я сделаю для него всё, что будет в моих силах. Да, да, с обязанностями станционного смотрителя он управится превосходно! Он более дурашлив, чем я, но определённо не дурак. А, вот и он! Ну, как успехи, мой Муни?
М у н и. Всё в порядке. Место наше. (Поёт.) [8]
Это ж надо, что так вдруг кем мы сделались сам-друг! Служаками на станции, на железнодорожной! Днём — и ночью до утра! — нам будет служба что игра: Один на страже, спит второй — порядок непреложный!С п у н и.
Эбенезер Муни-о и Юлий Цезарь Спуни-о [9] — Служители на станции, на железнодорожной!М у н и.
Это ж надо и проч. (Исполняет вторично.)Сцена II
Сцена выстлана ковриком из цветной бумаги.
Лица: О р л а н д о и С о ф о н и с б а; у первого в руке ковровый саквояж.
Свечи вновь зажжены.
Деревянный задник сменяется стеклянным.
О р л а н д о.
Моя Софонисба!С о ф о н и с б а.
Мой Орландо!О р д а н д о.
Моя Софонисба!С о ф о н и с б а.
Мой родной!О р л а н д о.
Время нам прощаться; Мне надо отправляться…С о ф о н и с б а.
Нет, со мной Ещё постой!(Повторяет три раза, всякий раз по-иному.)
О р л а н д о.
Не можем мы стоять так долго тут!С о ф о н и с б а.
И вправду! Те часы, должно быть, врут!О р л а н д о.
Но так ничтожны наши разговоры! И правильны часы; идут как надлежит.С о ф о н и с б а.
О да! Они как ты: уж больно скоры. К портвейну в Бирмингем другой не побежит.О р л а н д о.
Ну что ты! То – часть работы!С о ф о н и с б а.
Но огорчён хотя бы ты, мой свет?О р л а н д о.
Да вовсе нет!С о ф о н и с б а (поёт на мотив «(Ведь) нету радости в дому» [10]).
Что? Ты уходишь так беспечно, Ты, муж мой! Ну и ну! Бросаешь ты бесчеловечно Меня, свою жену. Ведь мне не справиться одной, Хоть утопись в реке. Ты знаешь это, мой родной, Когда ты вдалеке. Меня пугает круг забот, Теряю мыслей нить. А вдруг мясник предъявит счёт, И надобно платить. Ведь мне не справиться одной и проч. А то придут из городка С визитом — лучше в гроб, Когда кругом на мне мука, На рукаве сироп. Ведь мне не справиться одной и проч. Иному скажешь: «Быстро дверь Захлопни» — так беда: Сбежит он, как пугливый зверь, Исчезнет навсегда. Ведь мне не справиться одной и проч. Промолвишь следом: в добрый путь; Глядишь — ан вилок нет; То полон был набор, то вдруг Всего один предмет! Ведь мне не справиться одной и проч.О р л а н д о.
Так я один — «предмет» души твоей?С о ф о н и с б а.
Ах, и с тобой расстаться мне больней. Но, дорогой, уже пора мне знать, Чего мне на обед тебе подать.О р л а н д о.
В пирах и обедах как бы дни ни мелькали, Только всякий не прочь снова выкушать кари! Вот это кари! Что за кушанье — кари!С о ф о н и с б а.
В шкапу и в буфете — я везде неустанно Той приправы искала, не нашла, как ни странно. Да что толковать; нет и перцу ни грана [11]. А как насчёт ирландского рагу [12] вернуться8
Источник мотива не прослеживается.
вернуться9
Эти «полные» имена Муни и Спуни — пародийны, то есть они обыгрывают реально встречающиеся имена. Западной культуре, например, известно имя гуманиста Юлия Цезаря Лагаллы (1576—1624), развивавшего идею Аристотеля. Из литературы известен Эбенезер Скрудж, главный персонаж в сочинении Диккенса «Рождественская песнь» (1843).
вернуться10
Традиционная шотландская балладная мелодия; в данном случае Чарльз Лютвидж перепевает — скорее, даже пародирует — балладу «Жена моряка» с соответствующим рефреном, авторство которой приписывается разным людям, главным образом поэту Уильяму Джулиусу Миклю (1734—1788) и поэтессе Джин Адамс (1704—1765). Баллада рассказывает о напряжённом ожидании женой моряка своего мужа из плавания и о благополучном возвращении последнего. Как бы то ни было, а для обоих шотландских поэтов эта приписываемая им баллада является ныне самой известной в их творчестве. Комический эффект возникает уже от подмены плавания по морю железнодорожным путешествием. Кэрролл, однако, оставил и серьёзный опус на данную популярную тему; его собственное стихотворение «Жена моряка» датировано 23 февраля 1857 года (размер схожий, но не идентичный).
вернуться11
Пародируется знаменитая ария «Сладостный дом мой» на слова Генри Говарда Пейна. В 1823 году по заказу Чарльза Кембла (младшего брата Джона Филипа Кембла, см. прим. 3), заведовавшего театром Ковент-Гарден, Пейн работал над стихотворным наполнением арий и дуэтов оперетты Генри Роули Бишопа «Клари, или Дева из Милана» (см. пародийное «кари»), переделанной из пьесы самого Пейна, которая, в свою очередь, была составлена на сюжет виденного в Париже балета «Клари, или Обещание брака». Тогда-то Пейн и включил в оперетту Бишопа также и названную песню. Этот номер мгновенно прославил как оперетту, так и самого Пейна, имя которого не сделалось жертвой забвения: самые выдающиеся певицы полюбили исполнять названную песню на концертах и в торжественных случаях в качестве отдельного номера. И хоть «Клари» Бишопа всё же совершенно забыта, но как ария, песенка «Сладостный дом мой» продолжает жить в опере «Анна Болейн», куда её заимствовал в 1830 году Гаэтано Доницетти.
Что же до самого кари, то в данном обмене репликами между Орландо и Софонисбой это слово используется в двух значениях. Софонисба имеет в виду кари как особую, полюбившуюся британцам после колонизации Индии, смесь пряностей наподобие молотого перца, хоть и не обходящуюся без куркумы, кориандра, красного перца, гвоздики и проч., но всё же произвольного состава (иногда до тридцати составляющих!); Орландо же говорит о кари как о еде — блюде из мяса либо из морепродуктов, из риса и т. п., в соусе со смесью пряностей; эти блюда большей частью — чисто британские изобретения, лишь названные на индийский манер.
вернуться12
Что же до самого кари, то в данном обмене репликами между Орландо и Софонисбой это слово используется в двух значениях. Софонисба имеет в виду кари как особую, полюбившуюся британцам после колонизации Индии, смесь пряностей наподобие молотого перца, хоть и не обходящуюся без куркумы, кориандра, красного перца, гвоздики и проч., но всё же произвольного состава (иногда до тридцати составляющих!); Орландо же говорит о кари как о еде — блюде из мяса либо из морепродуктов, из риса и т. п., в соусе со смесью пряностей; эти блюда большей частью — чисто британские изобретения, лишь названные на индийский манер.