Послесловие 1946 года

Опять в дороге провожаю год. Опять осенний ветер крут и резок. Он раздувает наши гимнастерки, плащи и пиджаки, как паруса. И кажется, вот-вот мы улетим под небеса… Но держит нас земля —    не разлучиться с ней, жесткой и колючей.    Не расстаться с ней, ласковой и верной,    никогда! И мы идем к строительной площадке. Здесь будет город.    Говорят об этом нам крутобоких бревен штабеля, кирпич,    сухая пыль цемента да балки двутавровые.    Сюда их день и ночь завозят.    Очень скоро придут строители    и жизнь вдохнут в железо и кирпич.    Да,      очень скоро мы будем снова принимать воронки от тонных бомб за котлованы.    Снова противотанковые рвы    считать системой орошения.    Завалы в лесах совсем не будем замечать. Ну, а пока,    в году сорок шестом, стоим мы на строительной площадке: немецкий танк в песке оставил трак, как будто бы змея меняла кожу и, тягачом прикинувшись, ушла, не пушку выставив,    а кран подъемный. Лежат в песке узлы тяжелой стали, изорванной и ржавой,    и молчат, молчат о том, что повториться может. Привала нет!    А есть опять работа, опять забота    о тепле и свете, опять пехота    плотничает, строит; опять саперы    новые дороги прокладывают по лесам и топям. Опять шоферы,    чертыхаясь, возят дубы и сосны в три охвата.    Снова мы ездим на попутных    и живем в бараках и домах на поле боя (на бывшем поле боя).    Не забудь, как первую любовь не забываешь, профессию,    с которой начинали мы нашу жизнь.    Ее зовут: военной. И если вновь…    Сам понимаешь.      Если опять, как в сорок первом…    На заре уйдем в поход,    уйдем в последний бой, чтоб пехотинцы занимались мирным строительством домов,    чтобы шоферы возили не снаряды, а бидоны с прохладным молоком для детсадов, где будут наши внуки.    Мы для них войну опишем просто и правдиво — им не придется больше воевать! …Опять в дороге провожаю год. Осенний ветер мне лицо изрезал, осенний ливень до костей промыл. А я спешу.    Мне нужно до рассвета поспеть на стройку.    Я там очень нужен. Быть нужным — это счастье.    В путь, друзья!

1946

«Мы не от старости умрем…»

Мы не от старости умрем — от старых ран умрем. Так разливай по кружкам ром, трофейный рыжий ром. В нем горечь, хмель и аромат заморской стороны. Его принес сюда солдат, вернувшийся с войны. Он видел столько городов! Старинных городов. Он рассказать о них готов. И даже спеть готов. Так почему же он молчит? Четвертый час молчит. То пальцем по столу стучит, то сапогом стучит. А у него желанье есть. Оно понятно вам? Он хочет знать, что было здесь, когда мы были там…

1946

Добрый дождь

Дождь засуху трясет, аж пыльный шлях дымится. Как из пчелиных сот, вода в поля стремится. Старухи крестятся, дождю подставив лица. Кто с ливнем встретится, тот сразу прослезится. На зависть петухам, дождь запевает звонко. Пройдет по лопухам — слышны удары гонга. В реке завертится — идет кругами пена. Кто с ливнем встретится, полюбит непременно. Дождем промыт дубняк, стволы дубов набрякли. На гололобых пнях слезой застыли капли. Дождем размыта гать, камней чернеют туши. Я склонен полагать: дожди имеют души. Есть добрая душа, есть хмурая и злая. Тогда, дубы круша, дождь ходит, завывая. А эту добрую узнал по лентам ярким. Дождь ходит с торбою и раздает подарки: кому водицы жбан, кому грибы на ужин. Как будто в барабан, дождь бьет в тугие лужи. — Нет больше за-су-хи! — орет он в полумраке. Цепляясь за суки, за пни и за коряги, бредет лесами дождь, туда,    за перевалы. Спроси: — Куда идешь? — махнет рукой устало. Еще немало дел в полях у работяги. Он вымок.    Он вспотел. Он воду пьет    из фляги!