1939

Тост

Летит новогодняя вьюга, сверкая, колдуя, трубя. Прибор запоздавшему другу поставим на стол у себя. И рядом, наполнив до края, веселую чашу вина, чтоб, в искрах и звездах играя, была наготове она. Быть может, в промерзшие двери наш друг постучится сейчас и скажет: — За ваше доверье! — и чашу осушит за нас. Так выше бокал новогодний! Наш первый поднимем смелей за всех, кто не с нами сегодня, за всех запоздавших друзей.

1939

Колыбельная другу

Сосны чуть качаются — мачты корабельные. Бродит, озирается песня колыбельная. Во белых снежках, в валяных сапожках, шубка пестрая, ушки вострые: слышит снега шепоток, слышит сердца ропоток. Бродит песенка в лесу, держит лапки на весу. В мягких варежках она, в теплых, гарусных, и шумит над ней сосна черным парусом. Вот подкралась песня к дому, смотрит в комнату мою… Хочешь, я тебе, большому, хочешь, я тебе, чужому, колыбельную спою? Колыбельную… Корабельную… Тихо песенка войдет, ласковая, строгая, ушками поведет, варежкой потрогает, чтоб с отрадой ты вздохнул, на руке моей уснул, чтоб ни страшных снов, чтоб не стало слов, только снега шепоток, только сердца бормоток…

1940

Молодость

…Вот когда я тебя воспою, назову дорогою подругою, юность канувшую мою, быстроногую, тонкорукую. О, заставских черемух плен, комсомольский райком в палисаде, звон гитар у кладбищенских стен, по кустарникам звезды в засаде! Не уйти, не раздать, не избыть этот гнет молодого томленья, это грозное чувство судьбы, так похожее на вдохновенье. Ты мерещилась всюду, судьба: в порыжелом военном плакате, в бурном, взрывчатом слове «борьба», в одиночестве на закате. Как пушисты весной тополя, как бессонницы неодолимы. Как близка на рассвете земля, а друзья далеки и любимы. А любовь? Как воздух и свет, как дыхание — всюду с тобою, нет конца ей, выхода нет, — о, крыло ее голубое! Вот когда я тебя воспою, назову дорогою подругою, юность канувшую мою, быстроногую, тонкорукую…

1940

«Я так боюсь, что всех, кого люблю…»

Я так боюсь, что всех, кого люблю,    утрачу вновь. Я так теперь лелею и коплю    людей любовь. И если кто смеется — не боюсь:    настанут дни, когда тревогу вещую мою    поймут они.

Май 1941 г.

Начало поэмы

…Всю ночь не разнимали руки, всю ночь не спали мы с тобой: я после долгой, злой разлуки опять пришла к тебе — домой. Мы говорили долго, жадно, мы не стыдились слез отрадных, — мы так крепились в дни ненастья… Теперь душа светла, мудра, и зрелое людское счастье, как солнце, встретит нас с утра. Теперь навек — ты веришь, веришь? — любовь одна и жизнь одна… …И вдруг стучит соседка в двери, вошла и говорит:      — Война! — Война уже с рассвета длится. Войне уже девятый час. Уж враг за новою границей. Уж сотни первых вдов у нас. Войне идет девятый час. И в вечность канул день вчерашний. Ты говоришь:      — Ну как? Не страшно? — Нет… Ты идешь в военкомат? — Еще ты муж, но больше — брат… Ступай, родной…      И ты — солдат, ты соотечественник мне, и в этом — всё. Мы на войне.

1941

Война. Ленинград

Первый день

«…И да здравствует социалистическая

революция во всем мире!»

Надпись на памятнике В. И. Ленину около Финляндского вокзала в Ленинграде; это слова, сказанные Лениным 16 апреля 1917 года. …И вновь Литейный — зона фронтовая. Идут войска, идут — в который раз! — туда, где Ленин, руку простирая, на грозный подвиг призывает нас. Они идут, колонна за колонной, еще в гражданском, тащат узелки… Невидимые красные знамена сопровождают красные полки. Так шли в Семнадцатом —    к тому ж вокзалу, в предчувствии страданий и побед. Так вновь идут.    И блещет с пьедестала неукротимый Ленинский завет.