В неё пустил стрелу Иван-царевич, И метко так, что пронизал её Насквозь; закрякав, кувырнулась утка; И из неё вдруг выпало яйцо, И прямо в море; и пошло, как ключ, Ко дну. Иван-царевич ахнул; вдруг, Откуда ни возьмись, морская щука Сверкнула на воде, потом юркнула, Хлестнув хвостом, на дно, потом опять Всплыла и, к берегу с яйцом во рту Тихохонько приближась, на песке Яйцо оставила, потом сказала: «Ты видишь сам теперь, Иван-царевич, Что я тебе в час нужный пригодилась». С сим словом щука уплыла. Иван — Царевич взял яйцо; и конь могучий С Буяна острова на твёрдый берег Его обратно перенёс. И дале Конь поскакал и скоро прискакал К крутой горе, на высоте которой Кощеев замок был; её подошва Обведена была стеной железной, И у ворот железной той стены Двенадцатиголовый змей лежал; И из его двенадцати голов Всегда шесть спали, шесть не спали, днём И ночью по два раза для надзора Сменяясь; а в виду ворот железных Никто и вдалеке остановиться Не смел: змей подымался, и от зуб Его уж не было спасенья — он Был невредим и только сам себя Мог умертвить; чужая ж сила сладить С ним никакая не могла. Но конь Был осторожен; он подвёз Ивана — Царевича к горе со стороны, Противной воротам, в которых змей Лежал и караулил; потихоньку Иван-царевич в шапке-невидимке Подъехал к змею; шесть его голов Во все глаза по сторонам глядели, Разинув рты, оскалив зубы; шесть Других голов на вытянутых шеях Лежали на земле, не шевелясь, И, сном объятые, храпели. Тут Иван-царевич, подтолкнув дубинку, Висевшую спокойно на седле, Шепнул ей: «Начинай!» Не стала долго Дубинка думать, тотчас прыг с седла, На змея кинулась и ну его По головам и спящим и неспящим Гвоздить. Он зашипел, озлился, начал Туда, сюда бросаться; а дубинка Его себе колотит да колотит; Лишь только он одну разинет пасть, Чтобы её схватить, — ан нет, прошу Не торопиться, уж она Ему другую чешет морду; все он Двенадцать ртов откроет, чтоб её Поймать, — она по всем его зубам, Оскаленным как будто напоказ, Гуляет и все зубы чистит; взвыв И все носы наморщив, он зажмёт Все рты и лапами схватить дубинку Попробует — она тогда его Честит по всем двенадцати затылкам; Змей в исступлении, как одурелый, Кидался, выл, кувыркался, от злости Дышал огнём, грыз землю — всё напрасно! Не торопясь, отчётливо, спокойно, Без промахов, над ним свою дубинка Работу продолжает и его, Как на току усердный цеп, молотит; Змей наконец озлился так, что начал Грызть самого себя и, когти в грудь Себе вдруг запустив, рванул так сильно, Что разорвался надвое и, с визгом На землю грянувшись, издох. Дубинка Работу и над мёртвым продолжать Свою, как над живым, хотела; но Иван-царевич ей сказал: «Довольно!» И вмиг она, как будто не бывала Ни в чём, повисла на седле. Иван — Царевич, у ворот коня оставив И разостлавши скатерть-самобранку У ног его, чтоб мог усталый конь Наесться и напиться вдоволь, сам Пошёл, покрытый шапкой-невидимкой, С дубинкою на всякий случай и с яйцом В Кощеев замок. Трудновато было Карабкаться ему на верх горы; Вот, наконец, добрался и до замка Кощеева Иван-царевич. Вдруг Он слышит, что в саду недалеко Играют гусли-самогуды; в сад Вошедши, в самом деле он увидел, Что гусли на дубу висели и играли И что под дубом тем сама Елена Прекрасная сидела, погрузившись В раздумье. Шапку-невидимку снявши, Он тотчас ей явился и рукою Знак подал, чтоб она молчала. Ей Потом он; на ухо шепнул: «Я смерть Кощееву принёс; ты подожди Меня на этом месте; я с ним скоро Управлюся и возвращусь; и мы Немедленно уедем». Тут Иван — Царевич, снова шапку-невидимку Надев, хотел идти искать Кощея Бессмертного в его волшебном замке, Но он и сам пожаловал. Приближась, Он стал перед царевною Еленой Прекрасною и начал попрекать ей Её печаль и говорить: «Иван — Царевич твой к тебе уж не придёт; Его уж нам не воскресить. Но чем же Я не жених тебе, скажи сама, Прекрасная моя царевна? Полно ж Упрямиться, упрямство не поможет; Из рук моих оно тебя не вырвет; Уж я…» Дубинке тут шепнул Иван — Царевич: «Начинай!» И принялась Она трепать Кощею спину. С криком, Как бешеный, коверкаться и прыгать Он начал, а Иван-царевич, шапки Не сняв, стал приговаривать: «Прибавь, Прибавь, дубинка; поделом ему, Собаке, не воруй чужих невест; Не докучай своею волчьей харей И глупым сватовством своим прекрасным Царевнам; злого сна не наводи На царства! Крепче бей его, дубинка!» — «Да где ты? Покажись! — кричал Кощей. — Кто ты таков?» — «А вот кто!» — отвечал Иван-царевич, шапку-невидимку Сняв с головы своей, и в то ж мгновенье Ударил оземь он яйцо; оно Разбилось вдребезги; Кощей Бессмертный Перекувырнулся и околел. Иван-царевич из саду с царевной Еленою Прекрасной вышел, взять Не позабывши гусли-самогуды, Жар-птицу и коня Золотогрива. Когда ж они с крутой горы спустились И, севши на коней, в обратный путь Поехали, гора, ужасно затрещав, Упала с замком, и на месте том Явилось озеро, и долго чёрный Над ним клубился дым, распространяясь По всей окрестности с великим смрадом. Тем временем Иван-царевич, дав Коням на волю их везти, как им Самим хотелось, весело с прекрасной Невестой ехал. Скатерть-самобранка Усердно им дорогою служила, И был всегда готов им вкусный завтрак, Обед и ужин в надлежащий час: На мураве душистой утром, в полдень Под деревом густовершинным, ночью Под шёлковым шатром, который был Всегда из двух отдельных половин Составлен. И за каждой их трапезой Играли гусли-самогуды; ночью Светила им жар-птица, а дубинка Стояла на часах перед шатром; Кони же, подружась, гуляли вместе, Каталися по бархатному лугу Или траву росистую щипали, Иль голову кладя поочерёдно Друг другу на спину, спокойно спали. Так ехали они путём-дорогой И наконец приехали в то царство, Которым властвовал отец Ивана — Царевича, премудрый царь Демьян Данилович. И царство всё, от самых Его границ до царского двора, Объято было сном непробудимым; И где они ни проезжали, всё Там спало; на поле перед сохой Стояли спящие волы; близ них С своим бичом, взмахнутым и заснувшим На взмахе, пахарь спал; среди большой Дороги спал ездок с конём, и пыль, Поднявшись, сонная, недвижным клубом Стояла; в воздухе был мёртвый сон; На деревах листы дремали молча; И в ветвях сонные молчали птицы; В селеньях, в городах всё было тихо, Как будто в гробе: люди по домам, На улицах, гуляя, сидя, стоя, И с ними всё: собаки, кошки, куры, В конюшнях лошади, в закутах овцы, И мухи на стенах, и дым в трубах — Всё спало. Так в отцовскую столицу Иван-царевич напоследок прибыл С царевной Еленою Прекрасной. И, на широкий взъехав царский двор, Они на нём лежащие два трупа Увидели: то были Клим и Пётр Царевичи, убитые Кощеем. Иван-царевич, мимо караула, Стоявшего в параде сонным строем, Прошед, по лестнице повёл невесту В покои царские. Был во дворце, По случаю прибытия двух старших Царёвых сыновей, богатый пир В тот самый час, когда убил обоих Царевичей и сон на весь народ Навёл Кощей; весь пир в одно мгновенье Тогда заснул, кто как сидел, кто как Ходил, кто как плясал; и в этом сне Ещё их всех нашёл Иван-царевич; Демьян Данилович спал стоя; подле Царя храпел министр его двора С открытым ртом, с неконченным во рту Докладом; и придворные чины, Все вытянувшись, сонные стояли Перед царём, уставив на него Свои глаза, потухшие от сна, С подобострастием на сонных лицах, С заснувшею улыбкой на губах. Иван-царевич, подошед с царевной Еленою Прекрасною к царю, Сказал: «Играйте, гусли-самогуды», И заиграли гусли-самогуды… Вдруг всё очнулось, всё заговорило, Запрыгало и заплясало; словно Ни на минуту не был прерван пир. А царь Демьян Данилович, увидя, Что перед ним с царевною Еленой Прекрасною стоит Иван-царевич, Его любимый сын, едва совсем Не обезумел: он смеялся, плакал, Глядел на сына, глаз не отводя, И целовал его, и миловал, И напоследок так развеселился, Что руки в боки и пошёл плясать С царевною Еленою Прекрасной. Потом он приказал стрелять из пушек, Звонить в колокола и бирючам[10] Столице возвестить, что возвратился Иван-царевич, что ему полцарства Теперь же уступает царь Демьян Данилович, что он наименован Наследником, что завтра брак его С царевною Еленою свершится В придворной церкви и что царь Демьян Данилович весь свой народ зовёт На свадьбу к сыну, всех военных, статских[11], Министров, генералов, всех дворян Богатых, всех дворян мелкопоместных, Купцов, мещан, простых людей и даже Всех нищих. И на следующий день Невесту с женихом повёл Демьян Данилович к венцу; когда же их Перевенчали, тотчас поздравленье Им принесли все знатные чины Обоих полов; а народ на площади Дворцовой той порой кипел, как море; Когда же вышел с молодыми царь К нему на золотой балкон, от крика: Да здравствует наш государь Демьян Данилович с наследником Иваном — Царевичем и с дочерью царевной Еленою Прекрасною! все зданья Столицы дрогнули и от взлетевших На воздух шапок божий день затмился. Вот на обед все званные царём Сошлися гости — вся его столица; В домах осталися одни больные Да дети, кошки и собаки. Тут Своё проворство скатерть-самобранка Явила: вдруг она на целый город Раскинулась; сама собою площадь Уставилась столами, и столы По улицам в два ряда протянулись; На всех столах сервиз был золотой, И не стекло — хрусталь, а под столами Шелковые ковры повсюду были Разостланы; и всем гостям служили Гайдуки[12] в золотых ливреях. Был Обед такой, какого никогда Никто не слыхивал: уха, как жидкий Янтарь, сверкавшая в больших кастрюлях; Огромно-жирные, длиною в сажень, Из Волги стерляди на золотых Узорных блюдах; кулебяка с сладкой Начинкою, с груздями гуси, каша С сметаною, блины с икрою свежей И крупной, как жемчуг, и пироги Подовые, потопленные в масле; А для питья шипучий квас в хрустальных Кувшинах, мартовское пиво, мёд Душистый и вино из всех земель: Шампанское, венгерское, мадера, И ренское, и всякие наливки — Короче молвить, скатерть-самобранка Так отличилася, что было чудо. Но и дубинка не лежала праздно: Вся гвардия была за царский стол Приглашена, вся даже городская Полиция — дубинка молодецки За всех одна служила: во дворце Держала караул; она ж ходила По улицам, чтоб наблюдать везде Порядок: кто ей пьяный нападался, Того она толкала в спину прямо На съезжую[13]; кого ж в пустом где доме За кражею она ловила, тот Был так отшлёпан, что от воровства Навеки отрекался и вступал В путь добродетели — дубинка, словом, Неимоверные во время пира Царю, гостям и городу всему Услуги оказала. Между тем Всё во дворце кипело, гости ели И пили так, что с их румяных лиц Катился пот; тут гусли-самогуды Явили всё усердие своё: При них не нужен был оркестр, и гости Уж музыки наслышались такой. Какая никогда им и во сне Не грезилась. Но вот, когда, наполнив Вином заздравный кубок, царь Демьян Данилович хотел провозгласить Сам многолетье новобрачным, громко На площади раздался трубный звук; Все изумились, все оторопели; Царь с молодыми сам идёт к окну, И что же их является очам? Карета в восемь лошадей (трубач С трубою впереди) к крыльцу дворца Сквозь улицу толпы народной скачет; И та карета золотая; козлы С подушкою и бархатным покрыты Намётом; назади шесть гайдуков; Шесть скороходов по бокам; ливреи На них из серого сукна, по швам Басоны[14]; на каретных дверцах герб[15]: В червлёном поле волчий хвост под графской Короною. В карету заглянув, Иван-царевич закричал: «Да это Мой благодетель Серый Волк!» Его Встречать бегом он побежал. И точно, Сидел в карете Серый Волк; Иван — Царевич, подскочив к карете, дверцы Сам отворил, подножку сам откинул И гостя высадил; потом он, с ним Поцеловавшись, взял его за лапу, Ввёл во дворец и сам его царю Представил. Серый Волк, отдав поклон Царю, осанисто на задних лапах Всех обошёл гостей, мужчин и дам, И всем, как следует, по комплименту[16] Приятному сказал; он был одет Отлично: красная на голове Ермолка с кисточкой, под морду лентой Подвязанная; шёлковый платок На шее; куртка с золотым шитьём; вернуться

10

Бирюч, или глашатай. — В старину так назывался человек, громким голосом объявлявший на улицах и площадях распоряжения правительства.

вернуться

11

Статский — не военный, гражданский служащий.

вернуться

12

Гайдук — слуга. В гайдуки брали очень высоких людей. Одетые в нарядную одежду — ливрею, они обычно стояли на запятках кареты, в которой ехал их хозяин.

вернуться

13

Съезжая — место при полицейском управлении, где наказывали розгами простой народ.

вернуться

14

Басоны — тесьма, которой для украшения обшивалась одежда слуг в барских домах.

вернуться

15

Герб — щит, на котором изображались знаки, присвоенные государству, городу или отдельному дворянскому роду.

вернуться

16

Комплимент — любезность, льстивая похвала.