Стараясь быть абсолютно искренней и правдивой, я сказала, что мне очень близок и понятен тезис о необходимости вести борьбу радостно, даже весело, с удовольствием. Но иногда просто-напросто устаешь, начинает казаться, что справедливости добиться невозможно, что, согласно русской пословице, «лбом стену не прошибешь!».

Мать рассмеялась; смех ее звучал удивительно молодо, будто в комнату, уже отчетливо согретую почти полуденным солнцем, влетел освежающий ветер.

— Вы, кажется, забыли, что в Советском Союзе есть другое популярное выражение: «В здоровом теле — здоровый дух!» — сказала Мать. — Если, ведя борьбу, человек перестает радоваться, устает, значит, тело его перестало быть здоровым. Я когда-то посвятила много времени размышлению о человеческой радости, — продолжала Мать, — о способности человека испытывать радость, о влиянии радостных эмоций на самочувствие человека. Писала об этом. Ну, прежде всего, надо научиться радоваться каждой минуте жизни, не откладывать радость на «потом». Надо научиться заставлять себя улыбаться, и это станет привычкой, то есть улыбка, сначала искусственно вызываемая, будет обратно действовать на человеческий организм и научит его рождать естественную улыбку!

— Вы так уверенно говорите о человеческом теле, потому что придаете физическому воспитанию не меньше значения, чем духовному? — спросила я.

— Конечно! Около тысячи садакхов из тысячи двухсот обитателей ашрама ежедневно занимаются физкультурой, хотя их никто не принуждает к этому, занятия добровольные. Среди занимающихся есть семидесятилетние люди и еще более старшего возраста… Каждый человек, стремящийся к совершенству, должен хорошо знать свое тело, свой организм. Надо найти время для знакомства с самим собой… Человек не должен думать о болезнях, которые могут приключиться с ним, — продолжала моя собеседница. — Он должен постоянно сохранять такую жизнерадостность, словно с его телом вообще не может приключиться ничего плохого!

— Запас жизнерадостности и вообще энергии не безграничен! — заметила я, вспомнив убогие навесы из пальмовых листьев, бывшего владельца гостиницы, оскорбившего товарища Магомеда, многое другое.

— Представьте себе тяжело больную женщину-мать, — начала моя собеседница, глядя на меня так, словно хотела настойчивым взглядом вложить образное представление в мое сознание, — очень тяжело больную, почти умирающую. И вдруг она видит, что ее ребенок подошел к горящей керосинке и сейчас опрокинет огонь на себя. Что сделает женщина?

— Вскочит с постели, кинется к ребенку! — воскликнула я.

— Конечно, — кивнула головой Мать. — И этот простой пример доказывает, каким колоссальным запасом внутренней энергии обладает человек, как способен он, в случае крайней необходимости, переключить эту энергию в мускульное, физическое действие!

Не знаю, по какой ассоциации — может быть, знойный полдень и зеленая гуща деревьев за окном подсказали ее, — я мысленно увидела жаркую уборочную страду там, дома, за тридевять земель отсюда, героический труд наших хлеборобов. Подумала примерно так: «Острая необходимость убрать хлеб в срок тоже, наверно, заставляет людей переключать запас внутренней энергии в действие и выполнять, казалось бы, непосильную работу!»

Как и в первые минуты нашей встречи, Мать словно бы угадала, что у меня в душе. Она сказала вдохновенно:

— Труд должен быть одним из наслаждений жизни, одной из главных радостей человека, который должен работать, выражая всего себя в труде, наслаждаясь трудом, удовлетворяя свои духовные запросы в процессе труда! Так должен трудиться каждый для всех, и все, трудясь так же, дадут этому каждому все, что ему нужно в жизни!

Я поинтересовалась, как складываются рабочие дни моей собеседницы?

В секретариате ашрама мне говорили, что «в последнее время она полностью отстранилась от активной деятельности». Оказалось, однако, что по отношению к Матери выражение «полностью отстранилась» имеет не совсем обычное значение!

Мать ежедневно в шесть утра появляется на балконе своего двухэтажного коттеджа под кронами тропических деревьев и обращается к садакхам-йогам с кратким приветствием; ежедневно в три часа сорок пять минут она проводит совещание с руководителями всех учреждений ашрама. Мать много пишет и читает, мысленно беседует с выдающимися деятелями нашей планеты.

— Какие ваши любимые занятия? — спросила я.

— Подготовка к изданию и переизданию работ шри Ауробиндо. Размышления. Классификация цветов… Я классифицировала и дала обозначения 647 цветам.

Легко и свободно Мать поднялась и провела меня в соседнюю комнату, где в просторном полумраке видны были большой письменный стол, шкафы с книгами, широкая постель. Комната дышала свежестью, чистотой и казалась жилой.

— Здесь жил шри Ауробиндо. Все осталось так, как было при нем! — сказала Мать. — Я хочу проводить вас одним из его излюбленных рассуждений. — И, прикрыв глаза рукой, она произнесла, по-видимому, цитируя: «Человек, такой, какой он сейчас, — не высший продукт эволюции и цивилизации. В современном человеке еще нет гармонии, и в рядовом человеческом существе интеллект, так же, как интуиция, недостаточно развит. Но человек может быть лучше и должен быть лучше! Эволюция человека может быть и должна быть ускорена им самим… А подлинно прочный мир можно достичь лишь усовершенствованием человеческой натуры».

Прощаясь, Мать пообещала мне свое покровительство:

— Когда вам будет очень трудно, вспомните обо мне, позовите меня, и я вам помогу, несмотря на расстояние!

Живу в ашраме. Посещаю его библиотеки, конторы, клубы, спортивные площадки, изумительный бассейн для плавания, теннисные корты, мастерские, сады… Бываю на физкультурных и спортивных занятиях, на литературно-музыкальных вечерах. И с каждым днем все более убеждаюсь, что обитель йогов — почти государство, похожее на Ватикан, но гораздо большее по масштабам.

Несколько раз меня приглашали — и я с благодарностью принимала приглашения — позавтракать или пообедать в знаменитом «Голконде», где живут постоянно обитатели ашрама.

«Голконд» — огромное здание, созданное талантом и фантазией архитектора Реймонда, с применением новейших методов строительной техники. Здесь, например, стены особой конструкции: их каменные плиты легко поднимаются, либо делая здание совершенно прозрачным, либо полностью закрывая его от солнечных лучей.

В комнатах и залах «Голконда» — исключительная чистота, буквально до блеска; тишина, как бы до кристальной высоты, стимулирующая спокойное размышление; на стенах картины, изображающие цветы и пейзажи; густой тропический сад за окнами. И вегетарианское меню в столовой.

Например, сегодня за обедом у меня была тарелка вегетарианского супа, чашка простокваши (она полагается ежедневно, к завтраку, обеду и ужину), немного риса, политого лимонным соком (лимоны лежат на громадном блюде), горсть сахара, щепотка соли, один банан, один огурец, чашка воды.

В столовой — самообслуживание. Новичку покажут, куда надо отнести грязную посуду (кружки опустить в один бассейн, тарелки — в другой; ложки, вилки и ножи — в третий). Покажут ведра, в которые надо выбросить остатки пищи. Объяснят, что здесь, и до еды, и после, каждый подходит к длинному ряду умывальников, чистит зубы, полощет нос и рот, моет руки.

Еще до моей встречи с Матерью я знала, что жизнь в ашраме регулируется не очень сложными, но нерушимыми правилами. Они изложены на хинди, по-английски, по-французски и по-немецки в листовке, которую я получила в первые же минуты пребывания здесь:

«Каждый обитатель ашрама должен посвящать ежедневно по меньшей мере одну треть своего времени общественно полезной работе… Ограничений и запретов в ашраме очень мало, так что каждый может наслаждаться свободой, необходимой для его развития и совершенствования; однако имеющиеся немногие запреты надлежит безусловно строго соблюдать, а именно: 1) занятия политикой; 2) курение; 3) употребление спиртных напитков и 4) сексуальные развлечения».

Таковы «писаные законы». Однако, кроме нескольких зафиксированных правил и определенного уклада быта, есть правила, которые не записаны ни в листовках, ни на плакатах, а усваиваются из повседневной жизни. В нее, в повседневность, они вносятся личным примером старших садакхов, прямыми и метафорическими высказываниями Матери, рекомендованной литературой. Например, некоторые неписаные правила в отношении еды:

Не жадничать, есть столько, сколько необходимо для утоления голода, но не для перенасыщения!

Есть с хорошим настроением; важнее не  ч т о  есть, а  к а к  есть!

Не разговаривать во время еды.

Много неписаных правил связано с задачей совершенствования тела. Руководитель физического воспитания в ашраме, господин Амбу, научил меня нескольким, как он выразился, «простым и наиболее результативным асанам» (то есть оздоровительным позам). Но господин Амбу предупредил, что прежде чем я начну практиковать показанные мне асаны, я должна хорошо усвоить несколько правил, например:

Всегда — не только занимаясь физическими упражнениями — вдыхать меньше, выдыхать больше.

Дышать, не напрягая ни груди, ни брюшного пресса. Всегда следить за тем, чтобы осанка была правильной, так как правильная осанка способствует установлению правильного дыхания.

Господин Амбу рекомендует очень простое упражнение для приобретения правильной осанки: положить на голову маленькую подушечку, на нее две книги и походить так, стараясь, чтобы груз не упал.

— Сила йоги, — сказал мне господин Амбу, — в том, что она многое почерпнула из житейской мудрости народа. Индийская женщина стройна даже в глубокой старости, благодаря тому, что с детства носит на голове кувшины с водой.