В слепые ночи новолунья Глухой тревогою полна, Завороженная колдунья, Стою у темного окна. Стеклом удвоенные свечи И предо мною и за мной, И облик комнаты иной Грозит возможностями встречи. В темно-зеленых зеркалах Обледенелых ветхих окон Не мой, а чей-то бледный локон Чуть отражен, и смутный страх Мне сердце алой нитью вяжет. Что, если дальняя гроза В стекле мне близкий лик покажет И отразит ее глаза? Что, если я сейчас увижу Углы опущенные рта, И предо мною встанет та, Кого так сладко ненавижу? Но окон темная вода В своей безгласности застыла, И с той, что душу истомила, Не повстречаюсь никогда.

«Горький и дикий запах земли…»　

Горький и дикий запах земли:　 Темной гвоздикой поля проросли!　 В травы одежды скинув с плеча,　 В поле вечернем стою, как свеча.　 Вдаль убегая, влажны следы,　 Нежно нагая, цвету у воды.　 Белым кораллом в зарослях лоз,　 Алая в алом, от алых волос.　

ПОЛЯ ПОБЕДЫ

Над полем грустным и победным Простерт червленый щит зари. По скатам гор, в тумане медном Дымят и гаснут алтари. На мир пролив огонь и беды, По нивам вытоптав посев Проходят скорбные Победы, И темен глаз девичьих гнев. За ними — дальние пожары, И меч заката ал и строг; Звучат безрадостно фанфары, Гудит в полях призывный рог.

КРАСНЫЙ ПЛАЩ

Кто-то мне сказал: твой милый Будет в огненном плаще… Камень, сжатый в чьей праще, Загремел с безумной силой?.. Чья кремнистая стрела У ключа в песок зарыта? Чье летучее копыто Отчеканила скала?.. Чье блестящее забрало Промелькнуло там, средь чащ? В небе вьется красный плащ… Я лица не увидала.

ЦВЕТЫ

Цветы живут в людских сердцах; Читаю тайно в их страницах О ненамеченных границах, О нерасцветших лепестках. Я знаю души, как лаванда, Я знаю девушек мимоз, Я знаю, как из чайных роз В душе сплетается гирлянда. В ветвях лаврового куста Я вижу прорез черных крылий, Я знаю чаши чистых лилий И их греховные уста. Люблю в наивных медуницах Немую скорбь умерших фей, И лик бесстыдных орхидей Я ненавижу в светских лицах. Акаций белые слова Даны ушедшим и забытым, А у меня, по старым плитам, В душе растет разрыв-трава.

ДВОЙНИК

Есть на дне геральдических снов Перерывы сверкающей ткани; В глубине анфилад и дворцов На последней, таинственной грани Повторяется сон между снов.              В нем все смутно, но с жизнею схоже…              Вижу девушки бледной лицо,              Как мое, но иное и то же,              И мое на мизинце кольцо.              Это — я, и все так не похоже. Никогда среди грязных дворов, Среди улиц глухого квартала, Переулков и пыльных садов — Никогда я еще не бывала В низких комнатах старых домов.              Но Она от томительных будней,              От слепых паутин вечеров —              Хочет только заснуть непробудней,              Чтоб уйти от неверных оков,              Горьких грез и томительных будней. Я так знаю черты ее рук. И, во время моих новолуний, Обнимающий сердце испуг, И походку крылатых вещуний, И речей ее вкрадчивый звук.              И мое на устах ее имя,              Обо мне ее скорбь и мечты.              И с печальной каймою листы,              Что она называет своими,              Затаили мои же мечты. И мой дух ее мукой волнуем… Если б встретить ее наяву И сказать ей: «Мы обе тоскуем Как и ты, я вне жизни живу», — И обжечь ей глаза поцелуем.

ЧЕТВЕРГ

Давно, как маска восковая, Мне на лицо легла печаль… Среди живых я не живая, И, мертвой, мира мне не жаль. И мне не снять железной цепи, В которой звенья изо лжи, Навек одна я в темном склепе, И свечи гаснут… О, скажи, Скажи, что мне солгал Учитель, Что на костре меня сожгли… Пусть я пойму, придя в обитель, Что воскресить меня могли Не кубок пламенной Изольды, Не кладбищ тонкая трава, А жизни легкие герольды — Твои певучие слова.