За семью морями,

В пляске по снегам

Белой круговерти,

Я не знаю сам,

В чем мое бессмертье,

Но из декабря

Брошусь к вам, живущим

Вне календаря,

Наравне с грядущим.

О, когда бы рук

Мне достало на год

Кончить новый круг!..

Строчки сами лягут...

Стол накрыт на шестерых

Розы да хрусталь...

А среди гостей моих

Горе да печаль.

И со мною мой отец,

И со мною брат.

Час проходит. Наконец

У дверей стучат.

Как двенадцать лет назад,

Холодна рука,

И немодные шумят

Синие шелка.

И вино поет из тьмы,

И звенит стекло:

"Как тебя любили мы,

Сколько лет прошло".

Улыбнется мне отец,

Брат нальет вина,

Даст мне руку без колец,

Скажет мне она:

"Каблучки мои в пыли,

Выцвела коса,

И звучат из-под земли

Наши голоса".

Во вселенной наш разум счастливый

Ненадежное строит жилье,

Люди, звезды и ангелы живы

Шаровым натяженьем ее.

Мы еще не зачали ребенка,

А уже у него под ногой

Никуда выгибается пленка

На орбите его круговой.

Наша кровь не ревнует по дому,

Но зияет в грядущем пробел,

Потому что земное земному

На земле полагает предел.

Обезумевшей матери снится

Верещанье четверки коней,

Фаэтон, и его колесница,

И багровые кубы камней.

На пространство и время ладони

 Мы наложим еще с высоты,

Но поймем, что в державной короне

Драгоценней звезда нищеты,

Нищеты, и тщеты, и заботы

О нерадостном хлебе своем,

И с чужими созвездьями счеты

На земле материнской сведем.

Порой по улице бредешь

Нахлынет вдруг невесть откуда

И по спине пройдет, как дрожь,

Бессмысленная жажда чуда.

Не то чтоб встал кентавр какой

У магазина под часами,

Не то чтоб на Серпуховской

Открылось море с парусами,

Не то чтоб захотеть - и ввысь

Кометой взвиться над Москвою,

Нет, ты попробуй-ка пройдись

На полвершка над мостовою,

Когда комета не взвилась,

И это назови удачей.

Жаль, у пространств иная связь

И времена живут иначе.

На белом свете чуда нет,

Есть только ожиданье чуда.

На том и держится поэт,

Что эта жажда ниоткуда.

Она ждала тебя сто лет,

Под фонарем изнемогая,

Ты ею дорожи, поэт,

Она - твоя Серпуховская,

Твой город, и твоя земля,

И не взлетевшая комета,

И даже парус корабля,

Сто лет как сгинувший со света.

Затем и на земле живем,

Работаем и узнаем

Друг друга по ее приметам,

Что ей придется стать стихом,

Когда и ты рожден поэтом.

Третьи сутки дождь идет,

Ковыряет серый лед

И вороне на березе

Моет клюв и перья мнет

(Дождь пройдет).

Недаром к прозе

(Все проходит) сердце льнет,

К бедной прозе на березе,

На реке и за рекой

(Чуть не плача), к бедной прозе

На бумаге под рукой.

Пляшет перед звездами звезда,

Пляшет колокольчиком вода,

Пляшет шмель и в дудочку дудит,

Пляшет перед скинией Давид.

Плачет птица об одном крыле,

Плачет погорелец на золе,

Плачет мать над люлькою пустой,

Плачет крепкий камень под пятой.

Когда купальщица с тяжелою косой

Выходит из воды, одна в полдневном зное,

И прячется в тени, тогда ручей лесной

В зеленых зеркальцах поет совсем иное.

Над хрупкой чешуей светло-студеных вод

Сторукий бог ручьев свои рога склоняет,

И только стрекоза, как первый самолет,

О новых временах напоминает.

Я не хочу ни власти над людьми,

Ни почестей, ни войн победоносных,

Пусть я застыну, как смола на соснах,

Но я не царь, я из другой семьи.

Дано и вам, мою цикуту пьющим,

Пригубить немоту и глухоту.

 Мне рубище раба не по хребту,

Я не один, но мы еще в грядущем.

Я плоть от вашей плоти, высота

Всех гор земных и глубина морская.

Как раковину мир переполняя,

Шумит по-олимпийски пустота.

Я безупречно был вооружен,

И понял я, что мне клинок не нужен,

Что дудкой Марса я заворожен

И в боевых доспехах безоружен,

Что с плеч моих плывет на землю гнет,

Куда меня судьба ни повернет,

Что тяжек я всей тяжестью земною,

Как якорь, волочащийся по дну,

И цепь разматывается за мною,

А я себя матросам не верну...

И пожелал я легкости небесной,

Сестры чудесной поросли древесной.

Затосковал - и приоткрыл лицо,

И ласточки снуют, как пальцы пряхи,

Трава просовывает копьецо

Сквозь каждое кольцо моей рубахи,

Лежу, а жилы крепко сращены

С хрящами придорожной бузины.

Рассчитанный на одного, как номер

Гостиницы - с одним окном, с одной

Кроватью и одним столом, я жил

На белом свете, и моя душа

Привыкла к телу моему. Бывало,

В окно посмотрит, полежит в постели,

К столу присядет - и скрипит пером,

Творя свою нехитрую работу.

А за окном ходили горожане,

Грузовики трубили, дождь шумел,

Посвистывали милиционеры,

Всходило солнце - наступало утро,

Всходили звезды - наступала ночь,

И небо то светлело, то темнело.

И город полюбил я, как приезжий,

И полон был счастливых впечатлений,

Я новое любил за новизну,

А повседневное - за повседневность,

И, так как этот мир четырехмерен,

Мне будущее приходилось впору.

Но кончилось мое уединенье,

В пятнадцатирублевый номер мой

Еще один вселился постоялец,

И новая душа плодиться стала,