На поле оператор и режиссер Госкинохроники накрутили еще несколько метров поворота, засняв сценку обливания бегущих водой. Потом установили аппарат у финиша и уселись на лавочку около судьи.

С начала бега прошло десять минут. Есть в жизни человека моменты, когда и десять минут кажутся вечностью.

Нельзя сказать, чтобы такие моменты в жизни встречались часто, но когда вам хочется спать, и у вас болят зубы, или когда вы ждете поезда, — то десять минут произведут впечатление адской пытки. Ждать десять минут завтрака или обеда, и слышать в соседней комнате стук тарелок, ножей и вилок, чувствовать ароматный запах супа или жареных котлет, и знать, что нужно ждать десять минут… О, тогда десять минут обретают неожиданную способность растягиваться и превращаться в часы…

Он терял силы, ему изменяла выдержка, но он никогда не потеряет гордости. Он никогда не повернет головы и не посмотрит на своего противника… Противника!.. Если он пойдет таким темпом еще два круга, от его противника останется одно воспоминание. Его противник узнает, как идти за ним, рекордсменом и лучшим стайером союза.

Шаги четкие, не отстающие, навязчивые шаги сзади, портили ему настроение, дразнили его, мешали ему жить и спокойно делать дистанцию. Он не успевал следить сразу и за нервными обрывками мысли, и за ритмом шага, и за дыханием.

Когда он пытался успокаивать сердце и следить за дыханием, — четкие удары отбивали у него в голове мотивы марша. Только он начинал успокаивать мысли, как сейчас же сбивался темп бега и срывалось учащенное биением сердца дыхание, и начинались колотья в боку.

Брызги и потоки воды, попадая в рот, напоминали затхлый остывший чай. В лицах на трибуне он видел одни иронические взгляды, а брошенные и пойманные сочувствующие улыбки казались сплошным издевательством.

Зрители подбадривали его криком, но он их не слушал. Над Малышом смеялись, предсказывали ему немедленный конец, но он не обращал внимания.

На том же своем любимом повороте, против правого конца трибуны, у угла, свободно сделав несколько глубоких вдохов и выдыхов, — Малыш обошел первого. Взрыв удивления и негодования с трибун не произвел на него никакого впечатления. Не облегчил он и бешенство обойденного.

— Пускай ведет!..

— Не обходи!

— Спокойней, Шурка! Спокойней!

— Он зарежется!

— Береги силы!

Но он ничего не слыхал. Из последних сил, сбереженных на хороший финиш и, кто знает, может быть, и на новый рекорд, он решил проучить «выскочку», «мелюзгу», вздумавшую стать на его пути.

Но как ни ускорял он темпа, и ни удлинял шага, — ничего у него не выходило.

Малыш легко, не выказывая никаких признаков усталости, шел впереди.

На финише столпились заинтересованные. Сверяли время на секундомерах[13] и обсуждали происходившее.

Никто уже не смотрел на других участников, отставших более, чем на четыре круга. Внимание всех было приковано к двум соперникам: к высокому, нагонявшему маленького, и к маленькому, спокойно, без особого напряжения, уходившему от высокого.

Напряжение, крики со стороны и вид маленькой, сухой черной фигуры окончательно выбили из равновесия рекордсмена. В боку адски закололо, и он не мог глубоко вздохнуть. К горлу подступили тошнотворные клубки, а глаза заволоклись яркими зелеными, красными и желтыми пятнами.

— Сдох!.. Зарезался!..

Судья на финише бросил:

— Последний!..

Он тяжело взмахнул руками и брякнулся на землю тут же, у стойки. Его взяли на руки и унесли в клуб.

А Малыш все шел вперед. По его темпу можно было подумать, что дело идет не о десяти тысячах метров, а о каком-нибудь пустяке. Так ж совершенно ровно поднималась его грудная клетка, губы были плотно сжаты, а серые глаза смотрели вперед, не обращая внимания на шум. Он шел, с каждым метром прибавляя скорость. Судья и секундометристы приготовились и натянули ленточку. Зрители приникли к барьерам. Фотографы и репортеры столпились на финише. Оператор забрался на судейскую вышку в трибуне и вертел.

— Если мой секундомер не часы с архииерейской будки, то мы зарегистрируем новый рекорд, — сказал один из секундометристов.

Широкая белая ленточка на финише крепко натянулась, приглашая победителя прорваться.

Оркестр заиграл туш. Малыш уверенным темпом, хорошим и для тысячеметровой дистанции подходил к финишу.