Когда мы входим наитьем

В мягчайшую глубь их стран.

1955

5

И воздух, поющий ветрами,

И тихо щебечущий колос,

И воды, и свищущий пламень

Имеют свой явственный голос.

Но чем ты уловишь созвучья

Лужаек, где травы и сучья,

Все выгибы, все переливы

Беззвучной земли молчаливой?

Язык ее смутен, как пятна,

Уста ее жаркие немы;

Лишь чуткому телу понятны

И песни ее, и поэмы.

Щекотным валежником в чаще,

Дорогою мягко-пылящей,

На стежке – листом перепрелым

Она говорит с твоим телом.

И слышит оно, замирая

От радости и наслажденья,

В ней мощь первозданного рая

И вечного сердца биенье.

Она то сурово неволит,

То жарко целует и холит,

То нежит тепло и упруго, –

И матерь твоя, и супруга.

Ее молчаливые волны,

Напевы ее и сказанья

Вливаются, душу наполня,

Лишь в узкую щель осязанья.

Вкушай же ее откровенье

Сквозь таинство прикосновенья,

Что скрыто за влагой и сушей –

Стопами прозревшими слушай.

1950

6. ВОВСЕ НЕ ШУТЯ

И в том уже горе немаленькое,

Что заставляет зима

Всовывать ноги в валенки

И замыкать дома.

Но стыдно и непригоже нам

Прятать стопу весной

Душным футляром кожаным

От ласки земли родной.

Не наказала копытами

Благая природа нас,

Чтоб можно было испытывать

Землю – во всякий час;

Чтоб силу ее безбрежную

Впивали мы на ходу,

Ступая в лужицы нежные,

На камни иль в борозду.

Швырните ж обувь! Отриньте!.. Я

Напомню, что этот завет

Блюдет премудрая Индия

Четыре тысячи лет;

Хранит народ Индонезии

В обыкновении том

Чарующую поэзию

Бесед с травой и песком;

Смеются потоки синие,

Любовно неся струю

К босым ногам Абиссинии

И в Полинезийском раю.

И миллионы вмяточек

Свидетельствуют на селе

О радости шустрых пяточек

На мягкой русской земле.

Ты – не на чванном Западе.

Свободу – не нам давить.

Моя беспечная заповедь:

Обувь – возненавидь!

1950

7

Вот блаженство – ранью заревою

Выходить в дорогу босиком!

Тонкое покалыванье хвои

Увлажненным

сменится песком;

Часом позже – сушью или влагой

Будут спорить глина и листва,

Жесткий щебень, осыпи оврага,

Гладкая,

прохладная

трава.

Если поле утреннее сухо,

Что сравнится с пылью золотой?

Легче шелка, мягче мха и пуха

В колеях

ее нагретый слой.

Плотным днем, от зноя онемелым,

Бросься в яр прозрачный... и когда

Плеском струй у пламенного тела

Запоет

прекрасная

вода,

И когда, языческим причастьем

Просветлен, вернешься на песок –

Твоих ног коснется тонким счастьем

Стебелиный

каждый

голосок.

Если же вечерние долины

Изнемогут в млеющей росе,

И туман, блаженный и невинный,

Зачудит

на сжатой

полосе –

Новый дух польется по дороге,

Кружится от неги голова,

Каждой капле радуются ноги,

Как листы,

и корни,

и трава.

Но еще пленительней – во мраке

Пробираться узкою тропой,

Ощущая дремлющие знаки

Естества –

лишь слухом и стопой.

Если мраком выключено зренье,

Осязаньем слушать норови

Матерь-землю в медленном биенье

Ее жизни

и ее любви.

Не поранит бережный шиповник,

Не ужалит умная змея,

Если ты – наперсник и любовник

Первозданной силы бытия.

1936-1950

8

Как участь эта легка:

Уйти от родного порога...

Дорога! Птица-дорога!

Волнующиеся облака!

Как мед, я пью этот жребий:

Воительницу-грозу,

Склоненную в зыбь лозу

И радугу в вечном небе.

Мелькают межи, столбы,

Деревни у перелога...

Дорога! Песня-дорога!

Песня моей судьбы!

Как не любить – телеги,

Поскрипывающие в колее,

Неспешную речь в жилье,

Гул хвои на лесном ночлеге?.

Лети же, светла, легка,

На зов голубого рога,

Дорога! Птица-дорога!

Кочующие облака!

1937

9. НА ПЕРЕВОЗЕ

Если мы, втроем, вчетвером,

Входим путниками на паром –

Хорошо в закатном покое

Озирая зеркальный плес,

Загрубевшею брать рукою

Влажно-твердый, упругий трос.

Прикасались к нему весь день

С полустанков, сел, деревень,

Каждый мальчик, всякий прохожий,

Бабы, девушки, учителя,

Старики, чью плотную кожу

Знает сызмальства мать-земля;

Знаком связи народной стал

Этот твердый, тугой металл;

Через эти пряди витые

Волю тысяч вплетали в круг

Сколько ласковых рук России –

Властных, темных, горячих рук!..

Воды искрятся серебром.

Мерно двигается паром.

И отрадно вливать усилья

В мощь неведомой мне толпы...

В этом – родина. В этом – крылья.

В этом – счастье моей тропы.

1950

10. ПРИВАЛ

Где травка, чуть прибитая,

Нежней пушистых шкур,

Уютен под ракитою

Привал и перекур.

Хоть жизнь моя зеленая

И сам я налегке,

Но сало посоленное

И сахар есть в мешке.

Гляжу – любуюсь за реку,

На пажити внизу,

Сухарики-сударики

Грызу себе, грызу.

А большего не хочется,

И весело мне тут

Смотреть, как мимо рощицы

Прохожие бредут.

Идите, люди мудрые,

Куда велят дела,

А мне зеленокудрая

Ракиточка мила.

1950

11. ПТИЧКИ

– Я берегу

– Кук-ку!.. –

На берегу

– Кук-ку!..

...и над рекой

Сон хвои

и трав.

И на суку

– Кук-ку!..

все стерегу

– Кук-ку!..

...заветный бор

От всех

потрав.

– А я – в сосну

– Тук-тук!

И не засну

(Тук-тук)

пока сосна –

Сундук

с добром,

Коль под корой

скрыт прок,

И глупый рой

прыг – скок

На мой сигнал,

мой стук,

мой гром.

– Я в тростниках

Вью-вью!

Я в родниках

Пью-пью!

Я в лозняках

Лью трель

мою;

сев на корчу,

Дом свив,

прощебечу:

– Жив-жив!

Пою, свищу:

Чив-чив,

Чи-ю.

1957

12

Сколько рек в тиши лесного края

Катится, туманами дыша,

И у каждой есть и плоть живая,

И неповторимая душа.

На исходе тягостного жара,

Вековую чащу осветя,

Безымянка звонкая бежала

И резвилась с солнцем, как дитя.

Вся листвою дружеской укрыта,

В шелестящем, шепчущем жилье

Пряталась она, и от ракиты

Зайчики играли на струе.

Как светло мне, как легко и щедро

Засмеялась ты и позвала,

В плавные, качающие недра

Жаждущее тело приняла.

Пот горячий с тела омывая,

Беззаботна, радостно-тиха,

Ты душой своей, как реки рая,

Омывала душу от греха.

И когда на отмель у разводин

Я прилег, песком озолочен,

Дух был чист, блистающ и свободен,

Как вначале, на заре времен.

Сколько рек в тиши лесного края

Катится, туманами дыша, –

Как таинственна их плоть живая,

Как добра их детская душа!

1937

13. ЛИУРНА

Перекрываемый тенями влажными,