Мягко ложится черная тень.

Только – откуда?

На Севере дальнем

Небо дрожит багрянцем печальным;

Только – откуда?

По белым хребтам

Смутное зарево плещется там...

И острие невозможной надежды

Вдруг прикоснулось к душе короля.

Сверху кольчуги бархат одежды

Сдвинув плотней и ни с кем не деля

Мысли сверкнувшей, в гулкую ночь

Выше и выше торопится прочь.

Ноги скользят по крутым уступам;

Глыбы, едва пробудясь, сквозь сон

Ухают в пропасти глухо и тупо...

– Выше... Боже! Кто ж это – вон

Сходит с утеса – в плаще, как снег, –

Призрак ли?

Ангел ли?

Человек?

Сердце упало. Вперед, вперед!

Щебень царапает, режет лед,

Но вестник идет – от севера к югу

Оборотясь и подняв ладонь,

Запорошен утихнувшей вьюгой,

Быстр и бесшумен, как белый огонь.

– Склонился к призывам твоим и мольбе

Владычествующий на вершине:

Я послан на помощь – поведать тебе

Дорогу из льдов нерушимых. –

Светла его речь, а медлительный голос,

Протяжный и твердый, спокоен и тих:

Так ветер свистящий в расщелине голой

На миг притихает меж сучьев нагих.

– Но кто ж ты, в горах стерегущий ночами?

На горного духа похож ты очами!..

– Про имя не дам я ответа:

Не принц я, не герцог, не граф,

Но в городе вечного света

Зовут меня Аль-Мутарраф.

Доверься ж охране дозора,

Не трать драгоценных минут:

Пред лик государя Клингзора

Наш путь еще долог и крут.

Как странно: откуда? – арабское имя...

В альпийскую ночь, среди льдов и камней?..

Что судеб избранника неисповедимей?

Теперь отдохнуть у нежданных друзей,

Оттуда проникнуть в край Монсальвата,

Неутолимый призыв утоля...

И, крыльями новой надежды подъята,

Затрепетала душа короля.

– Я бургундский король: по этим вершинам

Блуждая, мы кружим множество дней...

Спасибо тебе! Я велю паладинам

И Агнессе, супруге моей...

Нет!

Властно и дерзко над хаосом горным

Рука поднялась, заграждая путь

Перчаткой серебряной с кружевом черным

На звездных туманов искристую муть.

– Не мнишь ли ты, что слабым детям Бога,

Лишь для забав проникнувшим сюда,

Сердцам младенческим я покажу дорогу

Из снежных уст сторожевого льда?

Со мной пройдешь в столицу только ты –

Избранник ослепительной мечты!

Как! Лишь он не погибнет во мраке и вьюге?.

В сердце зажглась смертная боль:

А королева? Верные слуги?

Вздрогнул от гордого гнева король:

– Нет! Лучше узы снежного плена,

Ночь... Вечная тьма!

– Ты предлагать мне смеешь измену?

Дерзкий бродяга! Меч вынимай! –

И, отступив, он выхватил меч –

Но враг недвижим был, и речь

Прозвучала еще раз:

– Узнай:

В этот час уже смерть каменит их черты,

Их гробницей стал этот край,

Можешь смерти бежать один только ты.

Выбирай!

Но король не сдвигал воспаленного взора.

Ветер выл, леденящ и свистящ,

И лицо становилось бледнее, чем горы,

Чем блестевший под вьюгою плащ.

– Защищайся!

Иль я вонжу острие

В низкое сердце твое! –

И тогда только меч свой, упругий и длинный,

Вынул медленно Аль-Мутарраф:

Будто лунным лучом озарились долины

И остывшие конусы лав,

И грозные срывы природной твердыни,

Подобные замковым рвам...

И рыцари сшиблись в бесплодной пустыне

Подобно разгневанным львам.

Араб налетел, беспощадный и вольный,

Как горный раскованный дух,

На узкой площадке, где места довольно

Для боя смертельного двух;

Со складок плаща за спиной, облетая,

Осыпался снежный налет,

Плащ вьется, крутясь, как орлиная стая,

Спешащая в дикий полет.

Напрасно заносит удары, удары

Над чудным врагом Джероним:

Ответный удар неизбежен, как кара,

Как молния, неотразим.

И смертная жажда свободы и власти

В крови закипает, как стон:

За что ему гибнуть? Чью жизнь или счастье

Окупит погибелью он?..

А там, впереди, после бед и усилий,

Как солнце, влекущая цель:

Престол под охраною ангельских крылий

Над ширью покорных земель!

И, будто услышав в молчанье смятенном

Души раздвоенную речь,

Кладет Мутарраф, точно луч охлажденный,

В ножны остывающий меч.

– Не смею убить тебя, рыцарь! Высоко

Ты правишь дорогу свою:

Венчанного свыше, ведомого роком

В ударе твоем узнаю!

– Ведомого роком... Пустые слова!..

Глянет утро в провалы долин –

Паладины мертвы, королева мертва,

Я один!..

– Так зачем же ты хочешь судьбу разделить

С судьбой недоносков земли?

Кто провидит корону за мглой перемен, –

Не боится темных измен!

О, горечь забвенья любимых, далеких,

Всех, брошенных в жертву холодной мечте!

Душа разрывалась в боренье...

И щеки

Закрыл рукавицей король в темноте.

– Ты прям, ты отважен, ты горд, Джероним,

Назови ж меня братом своим!

– ...Да, ты многое понял, ты прав,

Мудрый Аль-Мутарраф.

– Так в путь же. Спускаясь за мною,

Где тают последние льды,

Взгляни на того, кто земную

Пустыню оденет в сады.

Король отступил. И слова упали,

Жестокие, мертвые, как свинец:

– Не о захватчике ли Парсифале

Ты говоришь, странный гонец?

– О, нет! Ты узришь небывалый простор,

Край орлов над вершинами гор,

Воскресающий Рим, – безудержной волной

К нему роды и роды текут...

Ты забыл обреченных – так следуй за мной

В залу тронную, а не на суд.

И с тлеющим сердцем, томимый, как раной,

Надеждой и смутною болью стыда,

Последовал молча за вестником странным

Король по извилинам хрупкого льда.

И милю за милей, безмолвные двое

Шли мимо потухших костров и костей,

И дикие своры, то лаем, то воем

Их путь провожали по дну пропастей.

Все выше, все уже по кручам неверным

Чуть видимая извивалась тропа,

Где днем пробегают лишь быстрые серны

И еле становится с дрожью стопа.

Все сумрачней делались горные пики, –

Подземною судорогой выгнутый грунт:

То ль ангельские, то ль звериные лики –

Природы окаменевающий бунт.

И близкое зарево, как покрывало,

Уже колыхалось над их головой,

Когда к оголенным камням перевала

Они поднялись в тишине гробовой.

Огромный, базальтом очерченный кратер

За ними угадывал ищущий взор;

Здесь город воздвигнуть один император

Посмел бы стихиям наперекор...

Но что это? Тысячеустое ль пенье,

Играя, теплеющий ветер донес?..

– Посмотри, каким блеском и славой объят

Этот истинный Монсальват!

Нет другого прекрасней под кровом небес,

Его прозвище – Город чудес.

Что это?

Не доходя перевала,

Остановился король, не дыша:

Свет поднимается: белый, то алый

С каменной пропасти, как из ковша;

Ветер навстречу летит и поет,

Влажный, горячий, душистый, как мед;

Озеро света бушует внизу

Под облаками, как солнце в грозу, –

Да: это брызжут лучи, как снопы,

Да: это праздничный рокот толпы.

– Где мы? Чье это пенье?

Чьи это голоса? –

– Это народное восхваленье

Воплощающему чудеса,

Это – к светочу света

зов;

Вслушайся ж в гул

слов!

Но вострубившие медные трубы

Даль в величавое пенье влила,

Переплелись с ним протяжные струны,

Странно-пронзительные колокола...

Волей стальной обуздав тревогу,

Двинулся снова король в дорогу:

Ноги подкашивались, немели, –

– Может ли быть, что напрасен путь,

Может ли быть, что у чудной цели

Опередил меня кто-нибудь?.. –

И, безотчетным страхом томим,