Видя, что я задумался, Валя продолжила атаку:

— Я не только это подметила, или ты думаешь завмагом будут ставить безмозглую склеротичку?!

— Ну и что ты заметила еще?

Ну она мне и ответила, что хоть и много в стране популярных писателей, но далеко не все могут похвастаться таким интенсивным общением с руководством страны. Мол, как персоналу ни угрожают наказанием за болтовню, что у власть предержащих происходит — информация все равно потихоньку просачивается. Да к тому же, кому в голову придет скрывать, что писатель часто у нынешних властей в гостях бывает? Ну в фаворе сейчас, и что?

Учитывая, что Валя работала в торговой структуре, то такая информация мимо нее никак пройти не могла. И зная мою историю с потерей памяти, у нее, естественно, стали рождаться подозрения: много людей память теряют, но власть предержащие не со всеми идут на столь тесный контакт. Подозрения у нее усилились после того, как встав ночью в туалет, она не удержалась и посмотрела, что же я там так увлеченно рисовал.

— Ты рисовал не как человек, который фантазировал — ты рисовал как человек, который это видел! Вот только где? — спросила Валя.

Охренеть, еще лучше! Чем-то напоминает сцену из «Бриллиантовой руки», когда жена экранная заявляет Никулину: «Брось свои шуточки! У тебя там не закрытый, а открытый перелом!»

Понятно, что колоться нельзя, но ответить что-то необходимо. Пока не придумаю что-то получше, придется отделаться бредовой идеей.

— Валя, я должен тебе кое в чем признаться, — понизив голос и немигающе глядя супруге в глаза, начал я. — На самом деле я родом не с Земли, а с планеты победившего коммунизма, находящейся в созвездии Лиры. Поэтому и один из моих первых романов был о Марсе — я на звездолете пролетал мимо этой планеты и подумал, что обязательно напишу о ней книгу. А на Землю я попал из-за аварии моего звездолета… Я летел один, космический корабль был почти полностью роботизирован, но сбой в системе привел к трагедии. Спасся я чудом, приземлившись в спасательной капсуле в лесу под Пензой. И сразу попал под наблюдение КГБ. Мне обещали свободу, но пришлось дать подписку о неразглашении. И теперь от того, сможешь ли ты сохранить услышанное в тайне, зависит, насколько счастливой будет наша дальнейшая семейная жизнь. Вот так-то, любимая.

Несколько секунд Валя с самым серьезным выражением лица пялилась на меня, затем откинулась на спинку стула и покачала головой:

— Ну и фантазер ты, Сережка. Сюжет нового романа пересказал? Ладно, не хочешь — не говори…

— Солнце, ну что ты как маленькая?! Откуда же мне знать, с чего вдруг за нами следят? А может, у тебя просто мания преследования?.. Ну хорошо, верю! Значит, чем-то я им интересен, возможно, тем, что якшаюсь с большими дядьками. Нас же пока не трогают — и слава Богу! Так что не забивай себе голову ненужными мыслями, а лучше положи-ка мне еще одну котлету, а то после прогулки на свежем воздухе я что-то сильно проголодался.

Агенты наружного наблюдения Энтони Бауэр и Хелен Вязовски, передав объект агенту Лейбовицу, на такси доехали до Нового Арбата, где с внутреннего двора через черный ход проникли на съемную квартиру. Там они занялись сменой внешности. Хелен избавилась от родинки и сняла парик, из-под которого вынырнули светлые кудри, а Энтони отодрал с верхней губы усы. Одежду они также поменяли, как и документы, и вышли через двери подъезда уже американскими подданными, а не Олегом Руденко и Еленой Тополевой. Неторопясь, под ручку, добрели до американского посольства на улице Чайковского, где в кабинете на втором этаже их уже ждал куратор.

Гарднер «Гэс» Хаттавэй занимал в посольстве должность первого секретаря, но это было только прикрытие, так как Хаттавэй являлся штатным сотрудником ЦРУ, курировавшим московскую резидентуру. Бауэр и Вязовски по «легенде» являлись корреспондентами московского отделения газеты «The Washington Post», где даже периодически публиковались материалы за их подписями.

В последнее время основные силы были брошены на слежку за неким Сергеем Губернским. Вот и сейчас пара агентов «наружки» вернулась с отчетом после очередной смены.

Избавившись от плаща, Энтони первым делом с сигаретой в одной руке и чашкой крепкого кофе в другой, расположился в удобном кожаном кресле, тогда как его напарница предпочла бутылочку минеральной воды «Perrier» и стул в углу кабинета. Хелен, являясь убежденной вегетарианкой и поклонницей йоги, весьма тщательно следила за своим здоровьем, что у ее напарника вызывало снисходительную улыбку.

— Судя по твоему виду, Энтони, ваша с Хелен смена прошла без эксцессов? — с язвительной ухмылкой поинтересовался Хаттавэй.

— Ты как всегда прав, Гард, ничего интересного. Объект с семьей полдня провел в Горький парк, потом они сели в машину, и отправились, по всей видимости, домой. Мы его передали Лейбовицу, он у нас за рулем. Да мы и так достаточно примелькались, по-моему, объект, кажется, нас срисовал. Или это я уже перестраховываюсь…

— Точно, он несколько раз смотрел в нашу сторону, — поддакнула Хелен, закручивая крышку на бутылочке зеленого стекла. — При этом делал вид, что как бы нами не интересуется. Я об этом еще там, в парке, сказала Энтони.

— Что же вы так неосторожно себя вели, — пожурил своих подопечных куратор.

— Вели себя как обычно, — возразил Бауэр. — Просто объект словно чувствовал, будто за ним устроена слежка… Кстати, Гард, может быть, ты наконец объяснишь, какого черта мы сутками напролет таскаемся за этим Губернским? Понятно, что человек достаточно известный: режиссер, писатель, автор крутых песен… Я и сам, если честно, купил виниловый альбом группы «Aurora». Мы что, хотим его завербовать?

Хаттавэй прошелся по кабинету, засунув руки в карманы брюк, затем остановился позади кресла, в котором расположился его подопечный.

— Послушай, Энтони, вы с Хелен в России недавно, всего пару месяцев, и получили от меня задание вести наружное наблюдение за объектом. Я же в свою очередь получил задание курировать вас и других агентов, каждый из которых занимается своим делом, сводить воедино полученную информацию и отправлять ее своему руководству. Не забивайте голову ненужными мыслями, Энтони. Как говорят русские: меньше знаешь — крепче спишь. Вас, Хелен, это тоже касается. Хотя мне вы кажетесь разумной девочкой.

На самом деле ситуация по Губернскому и для самого Хаттавэя представлялась довольно туманной. Уже прошло три года, как из Лэнгли пришла команда устроить скрытое наблюдение за русским писателем, который в своей книге описал секретные технические разработки инженеров NASA. Вот и вся информация, никаких подробностей. Дальше уже он должен был информировать своего непосредственного босса Джеффри Маккуэйна.

Хотя у него и без того было чем заняться, но приказы руководства не проигнорируешь. Значит, этот русский им интересен, и возможно, не только своим знанием грядущих разработок аэрокосмического агентства. За последний год, впрочем, удалось выяснить кое-что любопытное. Оказалось, что этот тип Губернский появился в провинциальной Пензе словно из ниоткуда. Никаких документов при нем не было, ссылался на потерю памяти, которую якобы подтвердил местный психотерапевт. Пристроился в овощном магазине грузчиком, и вдруг начал строчить книги одну за другой, среди которых оказался и пресловутый «Марсианин». Вообще мистер Губернский оказался весьма деятельным персонажем. За пару-тройку лет достиг таких успехов на ниве литературного и музыкального творчества, на что некоторые тратят чуть ли не десятилетия. Да еще и режиссурой успевает заниматься. К тому же быстро завязал контакты с главой республики Белараша Петром Машеровым, а спустя какое-то время был замечен в Большом театре, где собрались политики и представители силовых ведомств из второго эшелона страны. Впрочем, теперь они уже в первом, а те, кого они заменили — уже либо закончили свою политическую жизнь, либо переведены на малозначимые должности, как тот же Брежнев…