6

ПЭАН

Как реквием читать, — о смех! — Как петь нам гимн святой! Той, что была прекрасней всех И самой молодой! Друзья глядят, как на мечту, В гробу на лик святой, И шепчут: «О! Как красоту Бесчестить нам слезой?» Они любили прелесть в ней, Но гордость кляли вслух. Настала смерть. Они сильней Любить посмели вдруг. Мне говорят (а между тем Болтает вся семья), Что голос мой ослаб совсем, Что петь не должен я, И что мой голос, полн былым, Быть должен, в лад скорбей, Столь горестным, — столь горестным, — Что тяжко станет ей. Она пошла за небосклон, Надежду увела; Я все ж любовью опьянен К той, кто моей была! К той, кто лежит, — прах лучших грез, Еще прекрасный прах! Жизнь в золоте ее волос, Но смерть, но смерть в очах. Я в гроб стучусь, — упорно бью, И стуки те звучат Везде! везде! — и песнь мою Сопровождают в лад. В Июне дней ты умерла, Прекрасной слишком? — Нет! Не слишком рано ты ушла, И гимн мой буйно спет. Не только от земли отторг Тебя тот край чудес: Ты видишь больше, чем восторг Пред тронами небес! Петь реквием я не хочу В такую ночь, — о нет! Но твой полет я облегчу Пэаном древних лет!

1833

1

КОЛИСЕЙ

Лик Рима древнего! Ковчег богатый Высоких созерцаний, Временам Завещанных веками слав и силы! Вот совершилось! — После стольких дней Скитаний тяжких и палящей жажды — (Жажды ключей познанья, что в тебе!) Склоняюсь я, унижен, изменен, Среди твоих теней, вбирая в душу Твое величье, славу и печаль. Безмерность! Древность! Память о былом! Молчанье! Безутешность! Ночь глухая! Вас ныне чувствую, — вас, в вашей силе! — Нет, в Гефсимании царь Иудейский Столь правым чарам не учил вовек! У мирных звезд халдей обвороженный Столь властных чар не вырывал вовек! Где пал герой, здесь падает колонна! Где золотой орел блистал в триумфе, Здесь шабаш ночью правит нетопырь! Где римских дам позолоченный волос Качался с ветром, здесь — полынь, волчцы! Где золотой вздымался трон монарха, Скользит, как призрак, в мраморный свой дом, Озарена лучом луны двурогой, Безмолвно, быстро ящерица скал. Но нет! те стены, — арки те в плюще, — Те плиты, — грустно-черные колонны, — Пустые глыбы, — рухнувшие фризы, — Карнизов ряд, — развалины, — руины, — Те камни, — ах, седые! — это ль все, Все, что от славы, все, что от колосса Оставили Часы — Судьбе и мне? «Не все, — вещает Эхо, — нет, не все! Пророческий и мощный стон исходит Всегда от нас, от наших глыб, и мудрым Тот внятен стон, как гимн Мемнона к Солнцу: Мы властны над сердцами сильных, властны Самодержавно над душой великих. Мы не бессильны, — мы, седые камни, — Не вся иссякла власть, не все величье, — Не вся волшебность нашей гордой славы, — Не вся чудесность, бывшая вкруг нас, — Не вся таинственность, что в нас была, — Не все воспоминанья, что висят Над нами, к нам приникнув, как одежда, Нас облекая в плащ, что выше Славы!»

1835

1

ОДНОЙ В РАЮ

В твоем все было взоре, О чем грустят мечты: Была ты — остров в море, Алтарь во храме — ты, Цветы в лесном просторе, И все — мои цветы! Но сон был слишком нежен И длиться он не мог, Конец был неизбежен! Зов будущего строг: «Вперед!» — но дух, мятежен, Над сном, что был так нежен, Ждет — медлит — изнемог. Увы! — вся жизнь — в тумане, Не будет больше нег. «Навек, — навек, — навек!» (Так волны в океане Поют, свершая бег). Орел, убит, не встанет, Дуб срублен, дровосек! Все дни мои — как сказки, И снами ночь живет: Твои мне блещут глазки, Твой легкий шаг поет, В какой эфирной пляске У итальянских вод. Ты в даль морей пространных Плывешь, меня забыв, Для радостей обманных, Для грез, чей облик лжив, От наших стран туманных, От серебристых ив.

2

ГИМН

Зарей, — днем, — в вечера глухие, — Мой гимн ты слышала, Мария! В добре и зле, в беде и счастьи, Целенье мне — твое участье! Когда часы огнем светали, И облака не тмили далей, Чтоб не блуждать как пилигрим, Я шел к тебе, я шел к твоим. Вот бури Рока рушат явно Мое «теперь», мое «недавно», Но «завтра», веруют мечты, Разгонят мрак — твои и ты!