писал поэт Анатолий Сергеев[2], обращаясь к памяти Натали.

В его небольшой поэме «У портрета Натальи Гончаровой», пожалуй, сделана попытка «соединить, казалось бы, несоединимое».

Нет, поэт не «оправдывает» Натали. Напротив, строки его безжалостно суровы:

…Приятно восхищенье вызывать, Не замечая рядом путь тернистый. А Пушкину?                    Кого на помощь звать?! Ведь есть рубеж,                           где надо выбирать — В предатели идти                            иль в декабристки. Волконской свет                           не расточал елей. Как путь в Сибирь —                                 ходить по грани зыбкой. Что стоило                  Дантесу — гнев бровей, Презрительную, гордую улыбку! Что вы теряли?                         Что найти могли? Не нужно быть                        пророком иль мессией, Чтоб понимать —                            с кем вы по жизни шли, Что он — не ваша собственность —                                                       России! «Люблю!..», «Скучаю…», «Верю…»,                                                        «Не продам…» — По вашим письмам                              это нам знакомо. Но час пришел —                            и вот цена словам! А как безмерно всемогуще                                          слово! Оно — и меч,                     и счастье,                                     и приказ. Оно людей                  из праха                                поднимает. Им, как щитом,                        в неотвратимый час Любимых от удара                              заслоняют. Одно лишь слово!..                               Не поймут века, Как в этот час,                        играя бровью тонкой, Вы упивались лестью                                  подлеца И милостиво слушали подонка? «Люблю!..» — и молний                                      не было б с небес! «Люблю!..» — как в полночь пламя яркой                                                                 свечки. «Люблю!..» — что стоил бы тогда                                                    Дантес?! Что было б защищать                                  на Черной речке!..

Действительно, разве каждый из нас не задавал себе в душе таких вопросов? И хотя поправить непоправимое невозможно, психологически объяснить поведение Натали в последние недели жизни Пушкина весьма трудно. С точки зрения наших современников, конечно. Но не мы, видимо, ей судьи. Расплата за случайные, неверные, не продиктованные сердцем шаги была для Гончаровой действительно беспощадной.

Хотя ей, как и ее мужу, уже было уготовано бессмертие:

Отчаяние призрачное вдов — И траур — в меру.                             Слезы — тоже в меру. И лишь поручик Лермонтов                                           готов За смерть Его                      на смерть идти                                             к барьеру. Он очень скоро —                             ненависть звала! — Под черным ливнем                               на опушке леса Получит пулю                       из того ж ствола, Который вложен был                                 в ладонь Дантеса. Лишь эхом боль                         замечется в горах. А к женщинам бессмертье                                         не сурово… Ведь Гончарова —                             Пушкина в веках. Брак новый —                       примечанье к Гончаровой… На пепелищах разоренных гнезд Зола от ветра                      горьким дымом тянет. А он — вне смерти —                                  свет угасших звезд. Он бесконечно                        кровоточит в ране…

Но в каждой исповеди должен быть логический конец. Есть он и в поэме. Но, замечаете, — сердце заявляет о себе, вступая в бой с «логикой», — некая раздвоенность чувств.

Сердце не может поставить безоговорочные точки над «i»:

Простой листок,                         исчерканный слегка, Как тропка к совершенству.                                           И — поверьте: Держала ваша тонкая рука Твое и человечества                                бессмертье. Такое кто заполучал сполна?! Как дар богов,                       его любовь хранима… Над Невским всходит                                 стылая луна. Светла печаль. И жизнь                                      необратима. . . . . . . . . . . . . . . . Истории тревожные пути — Нашествия,                  и мятежи,                                 и фронды. Какою вас сегодня                              в мир вести? Как клевету от правды                                    отмести?.. Мне трудно от портрета отойти С загадочной улыбкой                                   Джиоконды.

Наталья Николаевна снова остается загадочной Джиокондой. Сфинксом, не выдавшим человечеству своей тайны. Уверенность решительного утверждения ушла из стиха. В недоговоренности подтекста его смятенность чувств осталась.

5. СЛЕДСТВИЕ, ЗАТЯНУВШЕЕСЯ НА ВЕКА

С директором Московского музея А. С. Пушкина Александром Зиновьевичем Крейном вначале я познакомился заочно по его книге «Рождение музея», написанной скорее как поэма, а не как размышления пушкиниста. Когда Ираклий Андроников готовил к ней предисловие, то тоже не сдержал пиетета: не преклониться перед тем, что сделано А. З. Крейном и его коллегами, действительно, нельзя:

вернуться

2

Псевдоним автора этой книги.