XXXII

Чем ближе мой последний, смертный час, Несчастий человеческих граница, Тем легче, тем быстрее время мчится, — Зачем же луч надежды не погас! Внушаю мыслям: — Времени у нас Не хватит о любви наговориться: Земная тяжесть в землю возвратится, И мы покой узнаем в первый раз. В небытие, как плоть, надежда канет, И ненависть и страх, и смех и слезы Одновременно свой окончат век, И нам при этом очевидно станет, Как часто вводят в заблужденье грезы, Как может в призрак верить человек.

XXXIII

Уже заря румянила восток, А свет звезды, что немила Юноне, Еще сиял на бледном небосклоне Над полюсом, прекрасен и далек; Уже старушка вздула огонек И села прясть, согрев над ним ладони, И, помня о неписаном законе, Любовники прощались — вышел срок, Когда моя надежда, увядая, Не прежнею пришла ко мне дорогой, Размытой болью и закрытой сном, И как бы молвила, едва живая: «Не падай духом, не смотри с тревогой. Твой взор еще увидит жизнь в моем».

XXXIV

Коль скоро, Аполлон, прекрасный пыл Досель в тебе не знает оскуденья И золотые кудри от забвенья Поныне ты любовно сохранил, — От стужи, от других враждебных сил, Что твоего трепещут появленья, Защитой будь священного растенья, Где цепкий клей, как видишь, не застыл. Любовной грезой вдохновись, как в пору, Когда ты жил среди простого люда, Прогнав туман, яви погожий день, И чудо нашему предстанет взору: Она сидит на травке — наше чудо, Сама сплетая над собою сень.

XXXV

Задумчивый, медлительный, шагаю Пустынными полями одиноко; В песок внимательно вперяя око, След человека встретить избегаю. Другой защиты от людей не знаю: Их любопытство праздное жестоко, Я ж, холоден к житейскому до срока, Всем выдаю, как изнутри пылаю. И ныне знают горы и долины, Леса и воды, как сгорает странно Вся жизнь моя, что недоступна взорам. И пусть пути все дики, все пустынны, Не скрыться мне: Амур здесь постоянно, И нет исхода нашим разговорам.

XXXVI

Поверить бы, что смерть меня спасет От злой любви, и не давать поруки, Что на себя не наложу я руки И не сложу любовных мыслей гнет! Но знаю — это был бы переход От слез к слезам, от муки к новой муке, И, с жизнью приготовившись к разлуке, Я — ни назад ни шагу, ни вперед. Для роковой стрелы пора приспела, И я ее за счастие почту, Не сомневаясь в точности прицела. О чем еще Любовь просить и ту, Что для меня белил не пожалела? И как пробить мольбами глухоту?

XXXVIII

Нет, Орсо, не рекам, бегущим с гор, Не веткам, что густую сень соткали, И не туманам, застелившим дали, И не озерам, не холмам в укор Я начинаю этот разговор, — Они б моим глазам не помешали, Не в них моя беда, но в покрывале, Которое сокрыло милый взор. И то, что долу, волею гордыни Иль скромности, опущен вечно он, Влечет меня к безвременной кончине. И, наконец, на боль я обречен Рукой лилейной, чуждой благостыни, — Препоной взгляду меж других препон.

XXXIX

Меня страшит немилосердный взгляд, Где, надо мною власть себе присвоив, Живет Амур, — и, как шалун побоев, Бегу очей, что смерть мою таят. И нет вершин, и нет таких преград, Какие воля не возьмет, усвоив, Что незачем изображать героев, Когда свести в могилу нас хотят. Из страха вновь себя подвергнуть казни, Я отложить пытался нашу встречу И, несомненно, заслужил упрек. Но в оправдание свое замечу, Что если я не уступил боязни, То это — верности моей залог.

XL

Когда Амур иль Смерть в средине слова Начатой мною ткани не порвут, Когда, освободясь от цепких пут, Рассказы сочетать сумею снова, Быть может, с речью времени былого Речь наших дней сплетет искусный труд И люди весть до Рима донесут — Страшусь сказать! — о том, как это ново. Но часто мне для моего труда Недостает благословенных нитей, Которые мне Ливий мог бы дать. По-дружески мне руку протяните (Вы не бывали жадны никогда), Чтоб мог и я прекрасное создать.

XLI

Когда из рощи Дафна прочь уйдет — Горнило вспыхнет в кузнице Вулкана: За тяжкий труд кузнец берется рьяно И стрелы для Юпитера кует. Бушует снег, и намерзает лед, Померк июль под натиском бурана, — Спустился Феб за пелену тумана И вдалеке свою подругу ждет. Злокозненные звезды Ориона В открытом море губят корабли. Сатурн и Марс ярятся распаленно. Трубит Эол во всех концах земли, Нептун встревожен, мечется Юнона — Когда Она скрывается вдали.