CCXI

Хлысту любви я должен покориться, У страсти и привычки в поводу Вослед надежде призрачной иду, Мне на сердце легла ее десница. Не видя, сколь коварна проводница, Ей верит сердце на свою беду, Во власти чувств рассудок как в бреду, Желаний бесконечна вереница, Краса и святость завладели всем, В густых ветвях я пойман был нежданно, Как птица, бьется сердце взаперти. В то лето — тыща триста двадцать семь, Шестого дня апреля утром рано Вступил я в лабиринт — и не уйти.

CCXII

Во сне я счастлив, радуюсь тоске, К теням и ветру простираю длани, Кочую в море, где ни дна, ни грани, Пишу на струях, строю на песке. Как солнце мне сияет вдалеке, И слепнет взор, и словно все в тумане, Спешу я по следам бегущей лани На колченогом немощном быке. Все, что не ранит, привлечет едва ли. Нет, я стремлюсь во сне и наяву К Мадонне, к смерти, к роковому краю. Все эти двадцать долгих лет печали Стенаньями и вздохами живу. Я пойман, я люблю, я умираю.

CCXIII

Такой небесный дар — столь редкий случай: Здесь добродетелей высоких тьма, Под сенью светлых прядей — свет ума, Сияет скромность красотою жгучей. Чарует голос ласковый, певучий, Осанка так божественно пряма, Во всех движеньях — чистота сама, Пред ней склонится и гордец могучий. Способен взор окаменить и сжечь, И тьму, и ад пронзят его сполохи, Исторгнув душу, в плоть вернут опять. А этот сладкий голос, эта речь, Где полны смысла и слова и вздохи! — Вот что меня могло околдовать.

CCXV

При благородстве крови — скромность эта, Блестящий ум — и сердца чистота, При замкнутости внешней — теплота, И зрелый плод — от молодого цвета, — Да, к ней щедра была ее планета, Вернее — царь светил, и высота Ее достоинств, каждая черта Сломили бы великого поэта. В ней сочетал Господь любовь и честь, Очарованьем наделя под стать Природной красоте — очам на радость. И что-то у нее во взоре есть, Что в полночь день заставит засиять, Даст горечь меду и полыни — сладость.

CCXVI

Весь день в слезах; ночь посвящаю плачу; Всем бедным смертным отдыхать в покое, Мне ж суждено терзаться в муках вдвое: Так я, живя, на слезы время трачу. Глаза во влаге жгучей с болью прячу, Тоскует сердце; в мире все живое Нужней меня: от стрел любви такое Терплю гоненье, муку, незадачу. Увы! Ведь мной с рассвета до рассвета — Днем, ночью — полупройдена дорога Той смерти, что зовут жизнью моею. Моя ль беда, вина ль чужая это, — Живая жалость, верная подмога, Глядит — горю; но я покинут ею.

CCXVII

Я верил в строки, полные огня: Они в моих стенаньях муку явят — И сердце равнодушное растравят, Со временем к сочувствию склоня; А если, ничего не изменя, Его и в лето ледяным оставят, Они других негодовать заставят На ту, что очи прячет от меня. К ней ненависти и к себе участья Уж не ищу: напрасны о тепле Мечты, и с этим примириться надо. Петь красоту ее — нет выше счастья, И я хочу, чтоб знали на земле, Когда покину плоть: мне смерть — отрада.

CCXVIII

Меж стройных жен, сияющих красою, Она царит — одна во всей вселенной, И пред ее улыбкой несравненной Бледнеют все, как звезды пред зарею. Амур как будто шепчет надо мною: Она живет — и жизнь зовут бесценной; Она исчезнет — счастье жизни бренной И мощь мою навек возьмет с собою. Как без луны и солнца свод небесный, Без ветра воздух, почва без растений, Как человек безумный, бессловесный, Как океан без рыб и без волнений, — Так будет все недвижно в мраке ночи, Когда она навек закроет очи.

CCXIX

Щебечут птицы, плачет соловей, Но ближний дол закрыт еще туманом, А по горе, стремясь к лесным полянам, Кристаллом жидким прыгает ручей. И та, кто всех румяней и белей, Кто в золоте волос — как в нимбе рдяном, Кто любит Старца и чужда обманам, Расчесывает снег его кудрей. Я, пробудясь, встречаю бодрым взглядом Два солнца — то, что я узнал сызмала, И то, что полюбил, хоть нелюбим. Я наблюдал их, восходящих рядом, И первое лишь звезды затмевало, Чтоб самому затмиться пред вторым.

CCXX

Земная ль жила золото дала На эти две косы? С какого брега Принес Амур слепительного снега — И теплой плотью снежность ожила? Где розы взял ланит? Где удила Размерного речей сладчайших бега — Уст жемчуг ровный? С неба ль мир и нега Безоблачно-прекрасного чела? Любви бог! кто, ангел сладкогласный, Свой чрез тебя послал ей голос в дар? Не дышит грудь, и день затмится ясный, Когда поет царица звонких чар… Какое солнце взор зажгло опасный, Мне льющий в сердце льдистый хлад и жар?