Здесь используется классический приём оправдания преступника «через его страдание» — и противопоставление ему «сытеньких гражданчиков». В данном случае задействован классический для урочьего самосознания архетип «голодного детства» — однако, опять же, спроецированный на «военную тему». Разумеется, присутствует и обязательное обличение «сытого обывателя». Всё остальное тоже на месте, правда чаемое место трибунала занимают «органы».

Это, однако, не всё. Иногда темы блатной лирики вводились в текст «чисто военной» песни. Например, архиклассическая блатная тема «Она меня не дождалась», обычная для тюремного романса, реализуется на «военном материале»:

Полчаса до атаки,Скоро снова под танки,Снова слышать разрывов концерт, —А бойцу молодомуПередали из домуНебольшой голубой треугольный конверт.И как будто не здесь ты,Если — почерк невестыИли пишут отец твой и мать, —Но случилось другое —Видно, зря перед боемПоспешили солдату письмо передать.Там стояло сначала:«Извини, что молчала,Ждать не буду». —И все, весь листок.Только снизу — приписка:«Уезжаю не близко, —Ты спокойно воюй, и прости, если что».Вместе с первым разрывомПарень крикнул тоскливо:«Почтальон, что ты мне притащил! —За минуту до смертиВ треугольном конвертеПулевое ранение я получил».Он шагнул из траншеиС автоматом на шее,Он осколков беречься не стал, —И в бою над СуроюОн обнялся с землею,Только ветер обрывки письма разметал…

Всё это накрепко «сшивает» блатную и военную тематику, тем самым оправдывая и утверждая первую через второе.

Кое-где Высоцкий поднимается до рефлексии. Например, в уже упомянутой «биографической» «Песне о детстве» есть целое рассуждение на эту тему, по сути — маленький социологический трактат в стихах:

Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, —Мы спросили — зачем? — он в ответ:«Коридоры кончаются стенкой,А тоннели — выводят на свет!»Пророчество папашиноНе слушал Витька с корешом —Из коридора нашегоВ тюремный коридор ушел.Да он всегда был спорщиком,Припрут к стене — откажется…Прошел он коридорчиком —И кончил «стенкой», кажется.Но у отцов — свои умы,А что до нас касательно —На жизнь засматривались мыУже самостоятельно.Все — от нас до почти годовалых —«Толковищу» вели до кровянки, —А в подвалах и полуподвалахРебятишкам хотелось под танки.Не досталось им даже по пуле, —В «ремеслухе» — живи не тужи:Ни дерзнуть, ни рискнуть, — но рискнулиИз напильников делать ножи.Они воткнутся в легкие,От никотина черные,По рукоятки легкиеТрехцветные наборные…Вели дела обменныеСопливые острожники —На стройке немцы пленныеНа хлеб меняли ножики.Сперва играли в «фантики»В «пристенок» с крохоборами, —И вот ушли романтики Из подворотен ворами.

Здесь простроена связка военной героики, тянущегося к ней послевоенного поколения и послевоенного бандитизма: утверждается их преемственность. Тем самым на символическом уровне «романтики с большой дороги» оказываются «понятными», а Высоцкий-актёр хорошо знал, что для лопуха-зрителя «понять — значит простить».

Для закрепления эффекта Высоцкий делает ещё один ход, впервые обращаясь к теме военного мародёрства, «трофеев»:

Возвращались отцы наши, братьяПо домам — по своим да чужим…У тети Зины кофточкаС драконами да змеями,То у Попова ВовчикаОтец пришел с трофеями.Трофейная Япония,Трофейная Германия…Пришла страна Лимония,Сплошная Чемодания!

Если называть вещи своими именами, то посыл здесь таков: «воины-победители», ограбившие Германию, с трофейными кофточками, и чемоданами, набитыми барахлишком, мало чем отличаются от обычных уголовников, которые делают, в сущности, то же самое: набивают чемоданчики чужим добром.

Но этого мало, мало. К тому же фронтовики ещё и убийцы, причём получающие удовольствие от убийства. Для иллюстрации этого тезиса Высоцким написана специальная песня, «Охота на кабанов»:

Грязь сегодня еще непролазней,Сверху мразь, словно бог без штанов, —К черту дождь — у охотников праздник:Им сегодня стрелять кабанов.(…) Кабанов не тревожила дума:Почему и за что, как в плену, —Кабаны убегали от шума,Чтоб навек обрести тишину.(…) Только полз присмиревший подранок,Заворожено глядя на ствол.А потом — спирт плескался в канистре,Спал азарт, будто выигран бой:Снес подранку полчерепа выстрел —И рога протрубили отбой.Мне сказали они про охоту,Над угольями тушу вертя:«Стосковались мы, видно, по фронту, —По атакам, да и по смертям.Это вроде мы снова в пехоте,Это вроде мы снова — в штыки,Это душу отводят в охотеУцелевшие фронтовики…»

Впрочем, кабаны — не единственная мишень. Вот песня с характерным длинным названием: «Песня про снайпера, который через 15 лет после войны спился и сидит в ресторане».

А ну-ка пей-ка,Кому не лень!Вам жизнь — копейка,А мне — мишень.Который в фетрах,Давай на спор:Я — на сто метров,А ты — в упор.Не та раскладка,Но я не трус.Итак, десятка —Бубновый туз…Ведь ты же на спорСтрелял в упор, —Но я ведь — снайпер,А ты — тапёр.Куда вам деться!Мой выстрел — хлоп!Девятка в сердце,Десятка — в лоб…И черной точкойНа белый лист —Легла та ночкаНа мою жисть!