1946

ПЕРЕВОДЫ ИЗ Н. БАРАТАШВИЛИ

СОЛОВЕЙ И РОЗА

Нераскрывшейся розе твердил соловей:«О владычица роза, в минуту раскрытьяДай свидетелем роскоши быть мне твоей —С самых сумерек этого жду я событья».Так он пел. И сгустилась вечерняя мгла.Дунул ветер. Блеснула луна с небосклона.И умолк соловей. И тогда зацвелаРоза, благоуханно раскрывши бутоны.Но певец пересилить дремоты не мог.Хоры птиц на рассвете его разбудили.Он проснулся, глядит: распустился цветокИ осыпать готов лепестков изобилье.И взлетел соловей, и запел на лету,И заплакал: «Слетайтесь, родимые птицы.Как развеять мне грусть, чем избыть маетуИ своими невзгодами с кем поделиться?Я до вечера ждал, чтобы розан зацвел,Твердо веря, что цвесть он уже не перестанет.Я не видел, что подвиг рожденья тяжелИ что все, что цветет, отцветет и увянет».

ТАИНСТВЕННЫЙ ГОЛОС

Чей это странный голос внутри?Что за причина вечной печали?С первых шагов моих, с самой зари,Только я бросил места, где бежалиДетские дни наших игр и баталий,Только уехал из лона семьи, —Голос какой-то, невнятный и странный,Сопровождает везде, постоянноМысли, шаги и поступки мои:«Путь твой особый. Ищи и найдешь».Так он мне шепчет. Но я и донынеВ розысках вечных и вечно в унынье.Где этот путь и на что он похож?Совести ль это нечистой упрекМучит меня затаенно порою?Что же такого содеять я мог,Чтобы лишить мою совесть покоя?Ангел-хранитель ли это со мной?Демон ли, мой искуситель незримый?Кто бы ты ни был, – поведай, открой,Что за таинственный жребий такойВ жизни готовится мне роковой,Скрытый, великий и неотвратимый?

НОЧЬ НА КАБАХИ

Люблю этих мест живописный простор.Найдется ли что-нибудь в мире волшебней,Чем луг под луною, когда из-за гребняПовеет прохладою ветер с Коджор?То плавно течет, то клокочет Кура,Изменчивая, как страсти порывы.Так было в тот вечер, когда молчаливоСюда я зашел, как во все вечера.С нарядными девушками там и сямТолпа кавалеров веселых бродила.Луна догадалась, что в обществе дамЦарит не она, а земные светила,И скрылась за тучи, оставшись в тени.«Ты б спел что-нибудь, – говорят домочадцы Любимцу семьи, одному из родни, —Любое, что хочешь. Не надо ломаться».И вот понемногу сдается певец.Становится, выпятив грудь, начинает,И кто не взволнуется, кто не растаетОт песни, смертельной для женских сердец?Тогда-то заметил я в белом одну,И вижу, она меня тоже узнала.И вот я теряюсь, и сердце упало,Я скован, без памяти я и в плену!Я раз ее видел в домашнем кругу.Теперь она ланью у тигра в берлоге,Средь шумного общества стынет в тревоге.И я к ней, смутясь, подойти не могу.Вдруг взгляд ее мне удается поймать,И я подхожу к ней, волненья не пряча,И я говорю ей: «Какая удача!Я счастлив, что с вами встречаюсь опять».«Спасибо, – она говорит, – что хоть выМеня не забыли. Теперь это мода».«Ваш образ не могут изгладить ни годы, —Я ей возражаю, – ни ропот молвы».И вдруг ветерок колыхнул ей подол,И ножка, тугая, как гроздь винограда,На миг обозначилась из-под наряда,И волнами сад предо мною пошел.И выплывший месяц, светясь сквозь хрусталь,Зажег на груди у нее ожерелье.Но девушку звали, и рядом шумели.Она убежала. Какая печаль!

МОЕЙ ЗВЕЗДЕ

На кого ты вечно в раздраженье?Не везет с тобой мне никогда,Злой мой рок, мое предназначенье,Путеводная моя звезда!Из-за облаков тебя не видя,Думаешь, я разлюблю судьбу?Думаешь, когда-нибудь в обидеВсе надежды в жизни погребу?Наша связь с тобой, как узы брака:Неба целого ты мне милей.Как бы ни терялась ты средь мрака,Ты – мерцанье сущности моей.Будет время, – ясная погода,Тишина, ни ветра, ни дождя, —Ты рассыплешь искры с небосвода,До предельной яркости дойдя.