1922

ПОЭЗИЯ

Поэзия, я буду клястьсяТобой и кончу, прохрипев:Ты не осанна сладкогласца,Ты – лето с местом в третьем классе,Ты – пригород, а не припев.Ты – душная, как май, Ямская,Шевардина ночной редут,Где тучи стоны испускаютИ врозь по роспуске идут.И в рельсовом витье двояся, —Предместье, а не перепев —Ползут с вокзалов восвоясиНе с песней, а оторопев.Отростки ливня грязнут в гроздьяхИ долго, долго, до зариКропают с кровель свой акростих,Пуская в рифму пузыри.Поэзия, когда под краномПустой, как цинк ведра, трюизм,То и тогда струя сохранна,Тетрадь подставлена, – струись!

1922

* * *С тех дней стал над недрами парка сдвигатьсяСуровый, листву леденивший октябрь.Зарями ковался конец навигации,Спирало гортань и ломило в локтях.Не стало туманов. Забыли про пасмурность.Часами смеркалось. Сквозь все вечераОткрылся, в жару, в лихорадке и насморке,Больной горизонт – и дворцы озирал.И стынула кровь. Но, казалось, не стынутПруды, и – казалось, с последних погодНе движутся дни, и казалося – вынутИз мира прозрачный, как звук, небосвод.И стало видать так далеко, так трудноДышать, и так больно глядеть, и такойПокой разлился, и настолько безлюдный,Настолько беспамятно звонкий покой!

1916

* * *Потели стекла двери на балкон.Их заслонял заметно зимний фикус.Сиял графин. С недопитым глоткомВставали вы, веселая навыказ, —Смеркалась даль, – спокойная на вид, —И дуло в щели, – праведница ликом, —И день сгорал, давно остановивЧасы и кровь, в мучительно великомПросторе долго, без конца горевНа остриях скворешниц и дерев,В осколках тонких ледяных пластинок,По пустырям и на ковре в гостиной.

1916

* * *Весна была просто тобой,И лето – с грехом пополам.Но осень, но этот позор голубойОбоев, и войлок, и хлам!Разбитую клячу ведут на махан,И ноздри с коротким дыханьем.Заслушались мокрой ромашки и мха,А то и конины в духане.В прозрачность заплаканных дней целикомГубами и глаз полыханьемВпиваешься, как в помутнелый флаконС невыдохшимися духами.Не спорить, а спать. Не оспаривать,А спать. Не распахивать наспехОкна, где в беспамятных заревахИюль, разгораясь, как яспис,Расплавливал стекла и спаривалТех самых пунцовых стрекоз,Которые нынче на брачныхБрусах – мертвей и прозрачнейОсыпавшихся папирос.Как в сумерки сонно и зябкоОкошко! Сухой купорос.На донышке склянки – козявкаИ гильзы задохшихся ос.Как с севера дует! Как щуплоНахохлилась стужа! О вихрь,Общупай все глуби и дупла,Найди мою песню в живых!

1917

* * *Здесь прошелся загадки таинственный ноготь.– Поздно, высплюсь, чуть свет перечту и пойму.А пока не разбудят, любимую трогатьТак, как мне, не дано никому.Как я трогал тебя! Даже губ моих медьюТрогал так, как трагедией трогают зал.Поцелуй был как лето. Он медлил и медлил,Лишь потом разражалась гроза.Пил, как птицы. Тянул до потери сознанья.Звезды долго горлом текут в пищевод,Соловьи же заводят глаза с содроганьем,Осушая по капле ночной небосвод.

1918

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ

1922 – 1931

БОРИСУ ПИЛЬНЯКУ

Иль я не знаю, что, в потемки тычась,Вовек не вышла б к свету темнота,Иль я – урод, и счастье сотен тысячНе ближе мне пустого счастья ста?И разве я не мерюсь пятилеткой,Не падаю, не подымаюсь с ней?Но как мне быть с моей грудною клеткойИ с тем, что всякой косности косней?Напрасно в дни великого совета,Где высшей страсти отданы места,Оставлена вакансия поэта:Она опасна, если не пуста.

1931