— Кто такие?

— Да все те же… Солженицын, Черномырдин и Кузнецов, который вот уже тридцать лет не снимает с себя бороду, носящую отпечаток учености.

— Ничего не скажешь, хорошая компания, — не скрывая презрения сказал он. — Но что их связывает? Вы говорите, страсть к российской словесности. В каком смысле?.. Ну, с Солженицыным все ясно — лютый враг русского народа и его гениального сына Шолохова, фальсификатор и лжец — об этом ведомо всему миру, особенно после разоблачения его грязной возни вокруг «Тихого Дона». А Ф. Ф. Кузнецов? Ба, да они единоверцы по духу. Помнится, в предисловии к новой книге «На переломе» в 1998 году он писал: «Огромным событием в литературе 60-х годов стала публикация в «Новом мире» повести А. Солженицына «Один день из жизни Ивана Денисовича»». Зачем он это делает, когда всем известно, кто есть Солженицын. Потом я узнал о готовящемся в ИМЛИ академическом издании сочинений «Великого писателя», о близких дружеских отношениях сих литературных прилипал. А с какого бока тут оказался Черномырдин?

— Да он, как заявил в октябре 2001 года на ученом совете института Кузнецов, что-то там спонсирует в шолоховских делах и готовится принять участие в подготовке к юбилею Шолохова. Какой-то дьявольский вертеп…

Проскурин заметно помрачнел.

— Невозможно дышать в этом смраде… Сердце разрывается… Что же мы, писатели?.. Вообще литературный процесс в России давно приобрел некий, простите, ублюдочный характер.

Мне показалось, что на душе у Петра Лукича скопилось много горечи и ему захотелось высказаться, назвав вещи своими именами. Я старался не пропустить ни одного слова из его монолога.

— Все печатные органы, газеты, журналы, издательства, как говорится, прихватизированы ловкими людьми и превратились в клановые или даже семейные предприятия, — о литературе на таких литпрядильнях, как правило, не думают и думать не могут. Как сказал в разговоре очень самобытный писатель, никто никого сейчас к своей кормушке и на десять верст не подпустит, каждый работает по собственным интересам: журнал «Москва», допустим, превращен главным редактором в «закрытую зону», а Геннадий Гусев в «Нашем современнике» тоже к своим зернышкам никого не допустит, самому бы хватило наклеваться. Так и в других местах.

И действительно, в литературе периода перестройки, а точнее разгрома России либералами, стали явно намечаться определенные литературные мафии. Говорить о буржуазно-сионистском крыле литературы нет смысла, тут все понятно и без разъяснений, кто кому горло перервет, тот и прав. Но броуновское движение захватывает и патриотическое крыло, — прохановское, ганичевское, куняевское, бородинское…

— Каждое из этих направлений или, точнее, группировок объявляет себя главным, народным. И все, разумеется, возводят себя в мученический сан патриотов, бескорыстных, русских и все вопиют о своей жертвенности во имя России и русского народа, Однако многие, на глазах махрово обуржуазились, торопятся урвать свое, не отстать от времени, и это стремление приобретает иногда трагикомические формы — писатель ведь тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо. Скажем, Станислав Куняев том за томом выдает на гора свои мемуары, не удержавшись от искушения выпятить себя на первое место в борьбе с сионизмом, якобы еще в советские времена, когда и самые простые слова «еврей», «русский», не говоря уж о их синонимах «жид», «великоросс» были под цепким идеологическим запретом…

— Но, стоп! Пожалуй, здесь стоит задержаться и обратить внимание на один прелюбопытнейший поворот в поведении людей, несомненно вызванный окончательным распадом в последние десятилетия XX века национального сознания общества, и коснувшийся в основном людей творческих и тем самым намертво связанных с идеологией и политикой. Прежде всего именно они стали страдать модной болезнью раздвоенности сознания и души — думать одно, говорить другое, а делать третье, и тем самым изыскивая для себя возможность быть сразу в двух, трех, а то и больше взаимоисключающих друг друга, мирах. По-ученому это можно было бы определить как своеобразный дуализм шиворот-навыворот, а по народному и того понятнее — ласковое теляти двух маток сосет.

Дело в том, что творческие личности быстрее и острее других чувствуют перемену политической погоды, естественно, и вполне закономерно, что именно в их среде любое шевеление воздухов вызывает самые удивительные, самые противоречивые движения, и все они законно направлены, прежде всего, на собственное выживание, а значит на приспособление к изменяющейся среде и никакой вины в этом нет и не может быть. Любая живая жизнь агрессивна, а человеку, да еще творческому, тем более не хочется упустить ничего из наработанного в прошлом, в то же время не промахнуться и на будущее. Это особенно ярко проявилось в последние годы, скажем, у Куняева.

— Станислава Куняева я знал давно, еще задолго до его назначения главным редактором «Нашего современника». Он всегда слыл патриотом, вольнодумцем и правдолюбцем, но разговоры по этому поводу бывали всякие. Возглавив «Наш современник», журнал определенно патриотического, даже почвеннического направления, Куняев получил возможность полностью реализовать себя и как общественный деятель, реализовать и идеологически. Вот тут и начинается чересполосица, которой до этого в «Нашем современнике» никогда не наблюдалось. Несколько лет подряд, в журнале из номера в номер публикуются злостные русофобские сочинения Солженицына, а к ним подверстываются слезливые рассказики Белова и Распутина, якобы из народной жизни русской действительности, которые словно еще раз подтверждают убеждение дутого нобелевца в отношении русского народа и его национального характера, одним из основных природных свойств коего являются, едва ли, якобы, не врожденное мазохистическое стремление к беспросветному рабству.

Был период и печатание леоновской «Пирамиды» — в самый разгар ельцинского палачества над русским народом — тоже своеобразный признак политического дуализма — занять огромные печатные площади заоблачным философствованием, в котором сам автор заплутался с первых же страниц, но при чем же здесь, опять-таки, распятая Россия, ее истинные свершения и муки? Никто не спорит, сам Леонид Максимович имел полное неотъемлемое право написать и напечатать все, что ему заблагорассудится, но его личная попытка понять бытия, жизнь и смерть, как продолжение жизни в какой-то иной ее форме, уже давно были обоснованы во многих мифологиях и религиях, в гораздо более понятных и близких народу формах.

— Непрерывно печатаются и туманные мудрствования еще одного гения, вызревшего в недрах «Нашего современника» Вадима Кожинова — все, в основном, о евреях и иудаизме, о судьбе и значении еврейства в русской истории и жизни, и все с неуловимым положительным значением данного сожительства. Быть может, это и соответствовало моменту, и было актуальным, но невольно возникает вопрос — а почему обходятся далеко стороной конечные результаты столь милого и близкого сердцу Кожинова еврейско-русского сожительства?

— Не он один такой в наше время. Давно знаком я и с Александром Андреевичем Прохановым, провозгласившим себя чуть ли не пророком и чуть ли не единственным воителем и водителем оскудевшего духом русского народа и скрежещего зубами в своей газете «Завтра», своей собственной газете, как он во всеуслышание объявил с явным удовольствием. Что, и здесь патриотическая тоска неразрывно сплетается с роковым обуржуазиванием России? В своих передовицах, которые и я, признаюсь, не без профессионального интереса читаю при случае, он мечет грома и молнии во власть придержащую, но в то же время постоянно пытается найти пути-дороги к сердцу действующего президента, который вполне недвусмысленно и не раз во всеуслышание заявлял о своей сердечной привязанности к либерализму, то есть, к окончательному выруливанию полностью измученной России на западный путь цивилизации, т. е. на путь ее, России, окончательного исчезновения.

Писательство — профессия Проханова, и нет ничего плохого, что он, наряду с борьбой за государство Российское, попутно заваливает книжные прилавки многочисленными изданиями своих романов. Тем более, Бондаренко, давно возомнивший себя перестроечным Виссарионом Белинским (который, помнится, никогда и ни при ком не состоял в должности карманного критика) тут же объявляет своего шефа, то бишь Проханова, опять же в своей газете «День литературы», гением, равным безымянному до сих пор автору «Слова о полку Игореве», категорически требует не ждать семь веков, а признать эту истину немедля, — сей призыв тут же подхватывают другие патриотические газеты, радио и дело в шляпе, как говаривал мудрейший, хотя и зело молодой, Александр Сергеевич.