Он слушал, прикрыв глаза ладонью.

— Как много тоски и печали, однако, насквозь пронизанных лучами света, ожидания надежды. Мы должны думать о себе и отстаивать свое достоинство. Человеку необходима крупица радости, уверенности в завтрашнем дне, в том, что у него будут дети, что он будет радоваться миру, солнцу, яблоку на дереве, бабочке на лугу. Без такой радости жить невозможно… Я верю в творческие силы русского народа и его бессмертие… Прочитайте еще что-нибудь.

Истертая луна висит значком нагрудным, Вонзаются в меня десятки лживых стрел. А помнишь, как тогда, в апреле, в Долгопрудном, Я все хотел сказать, но так и не посмел. Потом плясала жуть с багровыми глазами, Я утопал в чаду под выкрики друзей. А ты была тогда, наверное, в Лозанне, А может быть, в стране зеленоглазых змей. Я целовал следы подруг небоязливых, Я двери вышибал с просроченных петель, А ты тогда в тоске, наверно, ела сливы, А может быть, пила какой-нибудь коктейль. Хотя бы пол-любви на радостях отрежь мне, Пусть смотрит жизнь в упор как на слепых котят. Хотели строить дом, построили скворечни, А птицы не летят, а птицы не летят…

Дай Бог им всем удачи и счастья, — тихо произнес Пётр Лукич и ещё тише добавил: — «Здравствуй, племя, молодое, незнакомое!».

И в заботе о судьбе молодого поколения писателей проявилась светлая душа, щедрость дара и широта русской натуры. Как бы он обрадовался, прочтя блистательную книгу публициста Ивана Голубничего «Русская «свинья» атакует…» (2002 год).

* * *

Если произведение талантливого автора способно обогащать наше представление о людях, воздействовать на чувства и дарить радость встречи с прекрасным, то книга выдающегося художника обладает даром революционизировать сознание, то есть понимать жизнь как сложный диалектический процесс, где человеку уготована не созерцательная роль, а активная деятельность по совершенствованию реальности, равно как и самого себя. Лишь немногим выпадает счастливый жребий создать образы, которые волнуют сердца и умы многих поколений, однако для этого сам художник призван носить в своей душе весь спектр радостей и страданий, душевных, нравственных, интеллектуальных и прочих качеств, которыми он наделяет свои создания… Искусство — высокий дар, требующий полной самоотдачи. Быть может поэтому настоящий художник не в праве рассчитывать на безоблачную жизнь и всегда должен быть готовым к капризам судьбы: взлётам и падениям упорной борьбе и преодолению возникающих препятствий и в конце концов разочарованию и духовному одиночеству.

Чтобы там не говорили, литература и политика тесно переплетаются друг с другом; даже когда поэт воспевает «шепот, робкое дыханье, трели соловья» в годину социальных бурь, он выражает идеологию определённого класса, то есть стоит на платформе конкретных политических сил. Поэтому суждения о литературе неизбежно выливаются в серьёзный разговор о важнейших явлениях и тенденциях времени, отражающих национальные, классовые, эстетические и прочие проблемы, так или иначе связанные с человеком, активное начало которого превращает его из объекта истории в её субъект. А была ли таким субъектом советская литература? Судя по значению, которое ей придавалось в жизни страны, была. Сложнее ответить на вопрос, была ли она таковой в последнюю четверть века, если принять во внимание её пассивность, утрату веры в высокие народные идеалы и ту постыдную роль, которую в кризисной ситуации она сыграла в развале СССР, подготовив страну к духовной капитуляции перед буржуазным Западом. Сегодня мы пожинаем плоды содеянного. Размышляя о времени, искусстве и литературе, С. В. Михалков говорил в 1998 году: «Вот кончается XX век… И как ни крути, как ни верти, все лучшее, что появилось в русской культуре после Серебряного века в двадцатом веке и в живописи, и в литературе, и в музыке, и в кино, и в театре, — было создано в советскую эпоху (…). Да, всё — и сталинская эпоха, и тоталитарный режим, и цензура, но лучшие произведения русской литературы XX века тем не менее были созданы в советские времена (…). Но вот кончилось советское время (…). И пока ничего достойного не создано. Прошло 10 лет, но никто ничего не написал, что захватило бы интересы читателя (…) Ничего! Вот вам и свобода творчества…»11

Есть и иное мнение на сей счет. Поистине титанические усилия по популяризации идеи якобы бурного развития отечественной литературы в 90-е годы, прилагает союз писателей России во главе В. Н. Ганичевым, коего будущие исследователи нарекут великим страстотерпцем и ученым, главным деидеологизатором творчества, профессиональным патриотом и прочая и прочая. И это так… Под его мудрым руководством учреждено десятки литературных премий, проведено множество пленумов, совещаний и прочих подобных мероприятий. Из пленумов последних лет, кочующих по Руси и оглашающих ее просторы россказням о творческих успехах писателей, быть может, следует выделить петербургский (1998 г.).

Здесь в выступлении Петра Проскурина прозвучала настоящая правда о нынешней литературе и состоянии России, против коей тут же окрысились один или два окололитературных корифея. Он сказал: «Судьба России. Я очень много думаю по этому поводу. И у меня никакого оптимистического взгляда на судьбу России пока не возникало. Выйдет ли Россия победительницей из этого состояния? Меня потрясло, например, выступление Крупина. Потрясло не только своей циничностью, но и потрясло какой-то своей беспомощностью. Разве в этом Бог? Разве в этом правда? Христос сказал: «Не мир я вам принес, но меч»… А Крупин нам предлагает теперь Ельцина… Как ранее он егозил перед Горбачевым… Ельцин, видите ли, самый лучший правитель. Другого сейчас нет. Это чушь! И это не Бог. И Богом быть для нас не может… Потому что это — Бог подлости, Бог растления, Бог распада, а не Бог жизни, не Бог созидания…»

Легко понять возмущение Проскурина — его устами говорит историческая истина. Но следует иметь в виду и то, что Крупин, крестник почтеннейшего М. Н. Алексеева, представляет многочисленный отряд посредственностей полуграфоманского толка, кои, будучи не в ладах с чистой совестью и обойденные природой в плане художественного дара, из кожи лезут вон, чтобы удержаться в пределах российской словесности. Поэтому норовят прислониться к кому-нибудь или чему-нибудь, наделенному властью или хотя бы тенью ее. Словом, для них важен любой внешний раздражитель, способный возбудить эмоцию. Отсюда их непостоянство, лживость и, как говорится, нет ничего святого. Тот же Крупин с воодушевлением восхвалял партийное начальство застойного периода, позже трубил о своей религиозности и одновременно раболепно припадал к стопам Мишки Меченого. Последняя его страсть пещерный антикоммунизм и антисоветизм, о чем пойдет разговор чуть позже. «Святоша!» — как в десятку влепил молодой прозаик. Видно это свидетельство умонастроения и состояние души подобных людей. Так уж, видно, Богу угодно.

Но дело не в личностях. Гораздо важнее другое. В выступлении Проскурина дана оценка кризисного состояния словесности, оценка, высказанная с болью и тоской, и вместе с тем глубоко осмысленная, взвешенная. «Мне кажется, — говорил он, — что современное состояние словесности русской можно определить коротко: раскол и словоблудие. Словоблудие, чтобы прикрыть распад народной души, которому современная русская литература способствовала и способствует в полной мере. В жизни все связано. И распад народной души, которого добились наконец-то как закордонные радетели русского народа, так и свои внутренние особо злокачественные, начиная с любезного всем ставропольского комбайнера, и кончая нынешними палачами народа… Как утонченными либералами, обретающими свое истинное лицо могильщиков великой Империи, созданной тысячелетними подвигами сотен поколений… Так и внутренними патриотами в кавычках, которые вместе со своими негласными союзниками — либералами очень дружно, плечом к плечу идут до конца… Вновь сплетаясь на новом этапе окончательного разрушения русского этноса в либерально-патриотический клубок… И, выкрикивая свои псевдо-патриотические лозунги, внушают народу мысль, что чуть ли не все, приложившие руку к разрушению Державы, ныне якобы опомнились. И стали даже… национальными героями… Наши липовые патриоты романтизируют и героизируют их, создавая вокруг них ореол страдальцев и мучеников. Они, видите ли, как тот разбойник Бахтияр из известной народной песни… Наскучило убивать крестьян, решил уйти в монастырь. И отмаливать свои старые грехи смертоубийства и мучительства… Так может быть и иуда Горбачев, и Шеварнадзе, и Александр Яковлев, и ныне всенародно избранный президент идут тем же путем? По благословению Патриарха Всея Руси того и гляди станут святыми… И будут канонизированы…»